Брил аптекаря нашего Леопольда и умер.
Люди говорили, разрыв внутренности произошел, а я так думаю, что покойник от этого аптекаря лекарством надышался и не выдержал.
– Ай-яй-яй, – бормотал Ипполит Матвеевич, – ай-яй-яй.
Ну что ж, значит, ты его и похоронил?
– Я и похоронил.
Кому ж другому?
Разве «Нимфа», туды ее в качель, кисть дает?
– Одолел, значит?
– Одолел. Только били меня потом.
Чуть сердце у меня не выбили.
Милиция отняла.
Два дня лежал.
Спиртом лечился.
– Растирался?
– Нам растираться не к чему.
– А сюда тебя зачем принесло?
– Товар привез.
– Какой же товар?
– Свой товар.
Проводник знакомый помог провезти задаром в почтовом вагоне.
По знакомству.
Ипполит Матвеевич только сейчас заметил, что поодаль от Безенчука на земле стоял штабель гробов.
Один из них Ипполит Матвеевич быстро опознал.
Это был большой дубовый и пыльный гроб с безенчуковской витрины.
– Восемь штук, – сказал Безенчук самодовольно, – один к одному.
Как огурчики.
– А кому тут твой товар нужен?
Тут своих мастеров довольно.
– А гриб?
– Какой гриб?
– Эпидемия.
Мне Прусис сказал, что в Москве гриб свирепствует, что хоронить людей не в чем.
Весь материал перевели.
Вот я и решил дела поправить.
Остап, прослушавший весь этот разговор с любопытством, вмешался.
– Слушай, ты, папаша. Это в Париже грипп свирепствует.
– В Париже?
– Ну да. Поезжай в Париж.
Там подмолотишь!
Правда, будут некоторые затруднения с визой, но ты, папаша, не грусти.
Если Бриан тебя полюбит, ты заживешь недурно – устроишься лейб-гробовщиком при парижском муниципалитете.
А здесь и своих гробовщиков хватит.
Безенчук дико огляделся.
Действительно. На площади, несмотря на уверения Прусиса, трупы не валялись, люди бодро держались на ногах, и некоторые из них даже смеялись.
Поезд давно уже унес и концессионеров, и театр Колумба, и прочую публику, а Безенчук все еще стоял ошалело над своими гробами.
В наступившей темноте его глаза горели желтым неугасимым огнем.
Часть третья
«Сокровища мадам Петуховой»
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Глава XXXIV
Волшебная ночь на Волге