«Общая канцелярия»,
«Отдел печати», «Инструкторский подотдел», «Председатель комиссии», «Машинное отделение».
К большим табличкам человек с эспаньолкой присобачивал таблички поменьше:
«Без дела не входить»,
«Приема нет»,
«Посторонним лицам вход воспрещается»,
«Все справки в регистратуре».
Салон первого класса был оборудован под выставку денежных знаков и бон.
Это вызвало новый взрыв негодования у Галкина, Палкина, Малкина, Чалкина и Залкинда.
– Где же мы будем обедать? – волновались они. – А если дождь?
– Ой, – сказал Ник. Сестрин своему помощнику, – не могу!..
Как ты думаешь, Сережа, мы не сможем обойтись без звукового оформления?
– Что вы, Николай Константинович!
Артисты к ритму привыкли!
Тут поднялся новый галдеж.
Могучая кучка пронюхала, что все четыре стула автор спектакля утащил в свою каюту.
– Так, так, – говорила кучка с иронией, – а мы должны будем репетировать, сидя на койках, а на четырех стульях будет сидеть Николай Константинович со своей женой Густой, которая никакого отношения к нашему коллективу не имеет.
Может, мы тоже хотим иметь в поездке своих жен.
С берега на тиражный пароход зло смотрел великий комбинатор. Представительная фигура Ипполита Матвеевича могла бы сойти за скульптуру «Отчаяние идола».
Новый взрыв кликов достиг ушей концессионеров.
– Почему же вы мне раньше не сказали?! – кричал член комиссии.
– Откуда же я мог знать, что он заболеет.
– Это черт знает что!
Тогда поезжайте в Рабис и требуйте, чтобы нам экстренно командировали художника.
– Куда же я поеду?
Сейчас шесть часов.
Рабис давно закрыт.
Да и пароход через полчаса уходит.
– Тогда сами будете рисовать.
Раз вы взяли на себя ответственность за украшение парохода, извольте отдуваться, как хотите.
Остап уже бежал по сходням, расталкивая локтями крючников, барышень и просто любопытных.
При входе его задержали.
– Пропуск! – Да мне к этому гражданину. – Все равно. Пропуск надо.
– Товарищ! – заорал Бендер. – Вы!
Вы!
Толстенький!
Которому художник нужен!
Через пять минут великий комбинатор сидел в белой каюте толстенького заведующего хозяйством плавучего тиража и договаривался об условиях работы.
– Значит, товарищ, – говорил толстячок, – нам от вас потребуется следующее: исполнение художественных плакатов, надписей и окончание транспаранта.
Наш художник начал его делать и заболел.
Мы его оставили здесь в больнице.
Ну и, конечно, общее наблюдение за художественной частью.
Можете вы это взять на себя?
Причем предупреждаю – работы много.
– Да, я могу это взять на себя.
Мне приходилось выполнять такую работу.
– И вы можете сейчас же с нами ехать?
– Это будет трудновато, но я постараюсь.
Большая и тяжелая гора свалилась с плеч заведующего хозяйством.
Испытывая детскую легкость, толстячок смотрел на нового художника лучезарным взглядом.