– Ваши условия? – спросил Остап дерзко. – Имейте в виду, я не похоронная контора.
– Условия сдельные.
По расценкам Рабиса.
Остап поморщился, что стоило ему большого труда.
– Но, кроме того, еще бесплатный стол, – поспешно добавил толстунчик, – и отдельная каюта. – В каком же классе? – Во втором. Впрочем, можно и в первом. Я вам это устрою. – А обратный проезд? – На ваши средства. Не имеем кредитов.
– Ну, ладно, – сказал Остап со вздохом, – соглашаюсь.
Но со мною еще мальчик-ассистент.
– Насчет мальчика вот я не знаю.
На мальчика кредита не отпущено.
На свой счет – пожалуйста.
Пусть живет в вашей каюте.
– Ну, пускай по-вашему.
Мальчишка у меня шустрый.
Привык к спартанской обстановке. Кормить вы его будете? – Пусть приходит на кухню. Там посмотрим.
Остап получил пропуск на себя и на шустрого мальчика, положил в карман ключ от каюты и вышел на горячую палубу.
Остап чувствовал немалое удовлетворение при прикосновении к ключу.
Это было первый раз в его бурной жизни. Ключ и квартира были.
Не было только денег.
Но они находились тут же, рядом, в стульях.
Великий комбинатор, заложив руки в карманы, гулял вдоль борта, якобы не замечая оставшегося на берегу Воробьянинова.
Ипполит Матвеевич сперва делал знаки молча, а потом даже осмелился попискивать.
Но Бендер был глух.
Повернувшись спиною к председателю концессии, он внимательно следил за процедурой опускания гидравлического пресса в трюм.
Делались последние приготовления к отвалу.
Агафья Тихоновна, она же Мура, постукивая кегельными ножками, бегала из своей каюты на корму, смотрела в воду, громко делилась своими восторгами с виртуозом-балалаечником и всем этим вносила смущение в ряды почтенных деятелей тиражного предприятия.
Пароход дал второй гудок.
От страшных звуков сдвинулись облака.
Солнце побагровело и свалилось за горизонт.
В верхнем городе зажглись лампы и фонари.
С рынка в Почаевском овраге донеслись хрипы граммофонов, состязавшихся перед последними покупателями.
Оглушенный и одинокий Ипполит Матвеевич что-то кричал, но его не было слышно.
Лязг лебедки губил все остальные звуки.
Остап Бендер любил эффекты.
Только перед третьим гудком, когда Ипполит Матвеевич уже не сомневался в том, что брошен на произвол судьбы, Остап заметил его.
– Что же вы стоите, как засватанный.
Я думал, что вы уже давно на пароходе!
Сейчас сходни снимают!
Бегите скорей!
Пропустите этого гражданина!
Вот пропуск!
Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход.
– Вот это ваш мальчик? – спросил завхоз подозрительно.
– Мальчик, – сказал Остап, – разве плох? Типичный мальчик.
Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!
Толстяк угрюмо отошел.
– Ну, Киса, – заметил Остап, – придется с утра сесть за работу.
Надеюсь, что вы сможете разводить краски.
А потом вот что: я художник, окончил ВХУТЕМАС, а вы мой помощник.
Если вы думаете, что это не так, то скорее бегите назад, на берег.
Черно-зеленая пена вырвалась из-под кормы.