– А на ваших самоварах репетируй не репетируй, ни черта не получится.
Не придя ни к какому соглашению, обе стороны остались на месте и упрямо заиграли – каждая свое.
Вниз по реке понеслись звуки, какие мог бы издать только трамвай, медленно проползающий по стеклу.
Духовики исполняли военный марш Кексгольмского лейб-гвардии полка, а звуковое оформление – негрскую пляску
«Антилопа у истоков Замбези».
Скандал был прекращен личным вмешательством председателя тиражной комиссии. В этот день пароход останавливался два раза. У Козьмодемьянска простояли до сумерек. Обычные операции были произведены: вступительный митинг, тираж выигрышей, выступление театра Колумба, балалаечник и танцы на берегу. Все это время концессионеры работали в поте лица. Несколько раз прибегал завхоз и, получая заверения в том, что к вечеру все будет готово, успокоенно возвращался к исполнению прямых своих обязанностей.
В одиннадцатом часу великий труд был закончен.
Пятясь задом, Остап и Воробьянинов потащили транспарант к капитанскому мостику.
Перед ними, воздев руки к звездам, бежал толстячок – заведующий хозяйством.
Общими усилиями транспарант был привязан к поручням.
Он высился над пассажирской палубой, как экран.
В полчаса электротехник подвел к спине транспаранта провода и приладил внутри его три лампочки.
Оставалось повернуть выключатель.
Впереди, вправо по носу, уже сквозили огоньки города Васюки.
На торжество освещения транспаранта заведующий хозяйством созвал все население парохода.
Ипполит Матвеевич и великий комбинатор смотрели на собравшихся сверху, стоя по бокам темной еще скрижали.
Всякое событие на пароходе принималось плавучим учреждением близко к сердцу.
Машинистки, курьеры, ответственные работники, колумбовцы и пароходная команда столпились, задрав головы, на пассажирской палубе.
– Свет! – скомандовал толстячок.
Транспарант осветился.
Остап посмотрел вниз на толпу.
Розоватый свет лег на лица.
Зрители смеялись. Потом наступило молчание. И суровый голос снизу сказал:
– Где завхоз?
Голос был настолько ответственный, что завхоз, не считая ступенек, кинулся вниз.
– Посмотрите, – сказал голос, – полюбуйтесь на вашу работу!
– Сейчас вытурят! – шепнул Остап Ипполиту Матвеевичу.
Остап, как и всегда, был прав. На верхнюю палубу, как ястреб, вылетел толстячок.
– Ну, как транспарантик? – нахально спросил Остап. – Доходит?
– Собирайте вещи! – закричал завхоз.
– К чему такая спешка?
– Со-би-рай-те вещи! Чтоб духу вашего здесь не было! – И как это у вас, толстячок, хорошо выходит. – Вон! – Что? А выходное пособие?
– Вы под суд пойдете!
Наш начальник не любит шутить!
– Гоните его! – донесся снизу ответственный голос.
– Нет, серьезно, вам не нравится транспарант?
Это в самом деле неважный транспарант?
Продолжать игру не имело смысла.
«Скрябин» уже пристал к Васюкам, и с парохода можно было видеть ошеломленные лица васюкинцев, столпившихся на пристани.
В деньгах категорически было отказано.
На сборы было дано пять минут. Две из них отравил только теперь спохватившийся Ник. Сестрин. Он искал пропавший стул.
– Сучья лапа! – сказал Симбиевич-Синдиевич, когда компаньоны сходили на пристань. – Поручили бы оформление транспаранта мне.
Я б его так сделал, что никакой Мейерхольд за мной бы не угнался.
На пристани концессионеры остановились и посмотрели вверх.
В черных небесах сиял транспарант.
– М-да, – сказал Остап, – транспарантик довольно дикий.
Мизерное исполнение!
Искусство сумасшедших, пещерная живопись или рисунок, сделанный хвостом непокорного мула, по сравнению с транспарантом Остапа казались музейными ценностями.
Вместо сеятеля, разбрасывающего облигации, шкодливая рука Остапа изобразила некий обрубок с сахарной головой и тонкими плетьми вместо рук.
Позади концессионеров пылал светом и гремел музыкой пароход, а впереди, на высоком берегу, был мрак уездной полночи, собачий лай и далекая гармошка.