А впоследствии и вселенной.
Шахматная мысль, превратившая уездный город в столицу земного шара, превратится в прикладную науку и изобретет способы междупланетного сообщения.
Из Васюков полетят сигналы на Марс, Юпитер и Нептун.
Сообщение с Венерой сделается таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль.
А там, как знать, может быть, лет через восемь в Васюках состоится первый в истории мироздания междупланетный шахматный турнир!
Остап вытер свой благородный лоб.
Ему хотелось есть до такой степени, что он охотно съел бы зажаренного шахматного коня.
– Да-а, – выдавил из себя одноглазый, обводя пыльное помещение сумасшедшим взором, – но как же практически провести мероприятие в жизнь, подвести, так сказать, базу?..
Присутствующие напряженно смотрели на гроссмейстера.
– Повторяю, что практически дело зависит только от вашей самодеятельности.
Всю организацию, повторяю, я беру на себя.
Материальных затрат никаких, если не считать расходов на телеграммы.
Одноглазый подталкивал своих соратников.
– Ну? – спрашивал он. – Что вы скажете?
– Устроим! Устроим! – галдели васюкинцы.
– Сколько же нужно денег на… это… телеграммы?
– Смешная цифра, – сказал Остап, – сто рублей.
– У нас в кассе только двадцать один рубль шестнадцать копеек.
Этого, конечно, мы понимаем, далеко не достаточно…
Но гроссмейстер оказался покладистым организатором.
– Ладно, – сказал он, – давайте ваши двадцать рублей.
– А хватит? – спросил одноглазый.
– На первичные телеграммы хватит.
А потом начнется приток пожертвований, и денег некуда будет девать!..
Упрятав деньги в зеленый походный пиджак, гроссмейстер напомнил собравшимся о своей лекции и сеансе одновременной игры на 160 досках, любезно распрощался до вечера и отправился в клуб «Картонажник» на свидание с Ипполитом Матвеевичем.
– Я голодаю! – сказал Воробьянинов трескучим голосом.
Он уже сидел за кассовым окошечком, но не собрал еще ни одной копейки и не мог купить даже фунта хлеба.
Перед ним лежала проволочная зеленая корзиночка, предназначенная для сбора.
В такие корзиночки в домах средней руки кладут ножи и вилки.
– Слушайте, Воробьянинов, – закричал Остап, – прекратите часа на полтора кассовые операции. Идем обедать в Нарпит.
По дороге обрисую ситуацию.
Кстати, вам нужно побриться и почиститься.
У вас просто босяцкий вид.
У гроссмейстера не может быть таких подозрительных знакомых.
– Ни одного билета не продал, – сообщил Ипполит Матвеевич.
– Не беда.
К вечеру набегут.
Город мне уже пожертвовал двадцать рублей на организацию международного шахматного турнира.
– Так зачем же нам сеанс одновременной игры? – зашептал администратор. – Ведь побить могут.
А с двадцатью рублями мы сейчас же можем сесть на пароход, как раз «Карл Либкнехт» сверху пришел, спокойно ехать в Сталинград и ждать там приезда театра.
Авось в Сталинграде удастся вскрыть стулья.
Тогда мы – богачи, и все принадлежит нам.
– На голодный желудок нельзя говорить такие глупые вещи.
Это отрицательно влияет на мозг.
За двадцать рублей мы, может быть, до Сталинграда и доедем. А питаться на какие деньги?
Витамины, дорогой товарищ предводитель, даром никому не даются.
Зато с экспансивных васюкинцев можно будет сорвать за лекцию и сеанс рублей тридцать.
– Побьют! – горько сказал Воробьянинов.
– Конечно, риск есть.
Могут баки набить.