– Валяй! – шептал Остап самому себе.
Ипполит Матвеевич маялся.
Барка торжествовала. Высокий ее корпус уже обходил лодочку концессионеров с левой руки, чтобы прижать гроссмейстера к берегу.
Концессионеров ждала плачевная участь.
Радость на барке была так велика, что все шахматисты перешли на правый борт, чтобы, поравнявшись с лодочкой, превосходными силами обрушиться на злодея-гроссмейстера.
– Берегите пенсне, Киса, – в отчаянии крикнул Остап, бросая весла, – сейчас начнется!
– Господа! – воскликнул вдруг Ипполит Матвеевич петушиным голосом. – Неужели вы будете нас бить?!
– Еще как! – загремели васюкинские любители, собираясь прыгать в лодку.
Но в это время произошло крайне обидное для честных шахматистов всего мира происшествие.
Барка накренилась и правым бортом зачерпнула воду.
– Осторожней, – пискнул одноглазый капитан.
Но было уже поздно.
Слишком много любителей скопилось на правом борту васюкинского дредноута.
Переменив центр тяжести, барка не стала колебаться и в полном соответствии с законами физики перевернулась.
Общий вопль нарушил спокойствие реки.
– Уау! – протяжно стонали шахматисты.
Целых тридцать любителей очутились в воде.
Они быстро выплывали на поверхность и один за другим цеплялись за перевернутую барку.
Последним причалил одноглазый.
– Пижоны! – в восторге кричал Остап. – Что же вы не бьете вашего гроссмейстера?
Вы, если не ошибаюсь, хотели меня бить?
Остап описал вокруг потерпевших крушение круг.
– Вы же понимаете, васюкинские индивидуумы, что я мог бы вас поодиночке утопить, но я дарую вам жизнь.
Живите, граждане!
Только, ради создателя, не играйте в шахматы!
Вы же просто не умеете играть! Эх вы, пижоны, пижоны!..
Едем, Ипполит Матвеевич, дальше!
Прощайте, одноглазые любители!
Боюсь, что Васюки центром мироздания не станут!
Я не думаю, чтобы мастера шахмат приехали бы к таким дуракам, как вы, даже если бы я их об этом просил!
Прощайте, любители сильных шахматных ощущений!
Да здравствует клуб четырех лошадей!
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Глава XXXVIII
И др
Утро застало концессионеров на виду Чебоксар.
Остап дремал у руля. Ипполит Матвеевич сонно водил веслами по воде.
От холодной ночи обоих подирала цыганская дрожь.
На востоке распускались розовые бутоны.
Пенсне Ипполита Матвеевича все светлело.
Овальные стекла их заиграли. В них попеременно отразились оба берега.
Семафор с левого берега изогнулся в двояковогнутом стекле так, будто бы у него болел живот.
Синие купола Чебоксар плыли в стеклах Воробьянинова, словно корабли.
Сад на востоке разрастался. Бутоны превратились в вулканы и принялись извергать лаву наилучших кондитерских окрасок.
Птички на левом берегу учинили большой и громкий скандал.
Золотая дужка пенсне вспыхнула и ослепила гроссмейстера.
Взошло солнце.
Остап раскрыл глаза и вытянулся, накреняя лодку и треща костями.
– С добрым утром, Киса, – сказал он, давясь зевотой, – я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом по чем-то там затрепетало…
– Пристань, – доложил Ипполит Матвеевич.
Остап вытащил путеводитель и справился.