– Мусик! Ты не жалеешь своего маленького мужика!
– Пошел вон, обжора! – ответили из комнаты.
Но инженер не покорился.
Он собрался было продолжить вызовы гусика, которые он безуспешно вел уже два часа, но неожиданный шорох заставил его обернуться.
Из черно-зеленых бамбуковых зарослей вышел человек в рваной синей косоворотке, опоясанный потертым витым шнурком с густыми кистями и в затертых полосатых брюках.
На добром лице незнакомца топорщилась лохматая бородка.
В руках он держал пиджак.
Человек приблизился и спросил приятным голосом:
– Где здесь находится инженер Брунс?
– Я инженер Брунс, – сказал заклинатель гусика неожиданным басом, – чем могу?
Человек молча повалился на колени.
Это был отец Федор.
– Вы с ума сошли! – воскликнул инженер, вскакивая. – Встаньте, пожалуйста!
– Не встану, – ответил отец Федор, водя головой за инженером и глядя на него ясными глазами.
– Встаньте!
– Не встану!
И отец Федор осторожно, чтобы не было больно, стал постукивать головой о гравий.
– Мусик! Иди сюда! – закричал испуганный инженер. – Смотри, что делается.
Встаньте, я вас прошу!
Ну, умоляю вас!
– Не встану! – повторил отец Федор.
На веранду выбежала Мусик, тонко разбиравшаяся в интонациях мужа.
Завидев даму, отец Федор, не подымаясь с колен, проворно переполз поближе к ней, поклонился в ноги и зачастил:
– На вас, матушка, на вас, голубушка, на вас уповаю!
Тогда инженер Брунс покраснел, схватил просителя под мышки и, натужась, поднял его, чтобы поставить на ноги, но отец Федор схитрил и поджал ноги.
Возмущенный Брунс потащил странного гостя в угол и насильно посадил его в полукресло (гамбсовское, отнюдь не из воробьяниновского особняка, но из гостиной генеральши Поповой).
– Не смею, – забормотал отец Федор, кладя на колени попахивающий керосином пиджак булочника, – не осмеливаюсь сидеть в присутствии высокопоставленных особ.
И отец Федор сделал попытку снова пасть на колени.
Инженер с печальным криком придержал отца Федора за плечи.
– Мусик! – сказал он, тяжело дыша. – Поговори с этим гражданином.
Тут какое-то недоразумение.
Мусик сразу взяла деловой тон.
– В моем доме, – сказала она грозно, – пожалуйста, не становитесь ни на какие колени!..
– Голубушка!.. – умилился отец Федор. – Матушка!..
– Никакая я вам не матушка.
Что вам угодно?
Поп залопотал что-то непонятное, но, видно, умилительное.
Только после долгих расспросов удалось понять, что он, как особой милости, просит продать ему гарнитур из двенадцати стульев, на одном из которых он в настоящий момент сидит.
Инженер от удивления выпустил из рук плечи отца Федора, который немедленно бухнулся на колени и стал по-черепашьи гоняться за инженером.
– Почему, – кричал инженер, увертываясь от длинных рук отца Федора, – почему я должен продать свои стулья?
Сколько вы ни бухайтесь на колени, я ничего не могу понять!
– Да ведь это мои стулья! – простонал отец Федор.
– То есть как это ваши?
Откуда ваши?
С ума вы спятили?
Мусик! Теперь для меня все ясно!
Это явный псих!
– Мои, – униженно твердил отец Федор.
– Что ж, по-вашему, я у вас их украл? – вскипел инженер. – Украл?
Слышишь, Мусик? Это какой-то шантаж!