– Ни боже мой, – шепнул отец Федор.
– Если я их у вас украл, то требуйте судом и не устраивайте в моем доме пандемониума!
Слышишь, Мусик!
До чего доходит нахальство!
Пообедать не дадут по-человечески!
Нет, отец Федор не хотел требовать «свои» стулья судом.
Отнюдь.
Он знал, что инженер Брунс не крал у него стульев.
О, нет.
У него и в мыслях этого не было.
Но эти стулья все-таки до революции принадлежали ему, отцу Федору, и они бесконечно дороги его жене, умирающей сейчас в Воронеже.
Исполняя ее волю, а никак не по собственной дерзости, он позволил себе узнать местонахождение стульев и явиться к гражданину Брунсу.
Отец Федор не просит подаяния.
О, нет!
Он достаточно обеспечен (небольшой свечной заводик в Самаре), чтобы усладить последние минуты жены покупкой старых стульев.
Он готов не поскупиться и уплатить за весь гарнитур рублей двадцать.
– Что? – крикнул инженер, багровея. – Двадцать рублей?
За прекрасный гостиный гарнитур?
Мусик! Ты слышишь?
Это все-таки псих!
Ей-богу, псих!
– Я не псих. А единственно выполняя волю пославшей мя жены…
– О, ч-черт, – сказал инженер, – опять ползать начал.
Мусик! Он опять ползает!
– Назначьте же цену! – стенал отец Федор, осмотрительно биясь головой о ствол араукарии.
– Не портите дерева, чудак вы человек!
Мусик, он, кажется, не псих.
Просто, как видно, расстроен человек болезнью жены.
Продать ему разве стулья? А? Отвяжется? А?
А то он лоб разобьет.
– А мы на чем сидеть будем? – спросила Мусик.
– Купим другие.
– Это за двадцать-то рублей?
– За двадцать я, положим, не продам.
Положим, не продам я и за двести… А за двести пятьдесят продам.
Ответом послужил страшный удар головой о драцену.
– Ну, Мусик, это мне уже надоело.
Инженер решительно подошел к отцу Федору и стал диктовать ультиматум.
– Во-первых, отойдите от пальмы не менее чем на три шага. Во-вторых, немедленно встаньте. В-третьих, мебель я продам за двести пятьдесят рублей, не меньше. Такую и за триста не купишь.
– Не корысти ради, – затянул отец Федор, поднявшись и отойдя на три шага от драцены. – А токмо во исполнение воли больной жены.
– Ну, милый, моя жена тоже больна.
Правда, Мусик, у тебя легкие не в порядке.
Но я не требую на этом основании, чтобы вы… ну… продали мне, положим, ваш пиджак за тридцать копеек…
– Возьмите даром, – пропел отец Федор.
Инженер раздраженно махнул рукой и холодно сказал:
– Вы ваши шутки бросьте.
Ни в какие рассуждения я больше не пускаюсь.
Стулья оценены мною в двести пятьдесят рублей, и я не уступлю ни копейки.
– Пятьдесят! – предложил отец Федор.
– Мусик! – сказал инженер. – Позови Багратиона.