Не беда!
Завтра вы будете лакать шампанское в неограниченном количестве.
Идя из пивной на Сивцев Вражек, Бендер страшно веселился и задирал прохожих.
Он обнимал слегка захмелевшего Ипполита Матвеевича за плечи и говорил ему с нежностью:
– Вы чрезвычайно симпатичный старичок, Киса, но больше десяти процентов я вам не дам.
Ей-богу, не дам.
Ну зачем вам, зачем вам столько денег?..
– Как зачем? Как зачем? – кипятился Ипполит Матвеевич.
Остап чистосердечно смеялся и приникал щекой к мокрому рукаву своего друга по концессии.
– Ну что вы купите, Киса? Ну что?
Ведь у вас нет никакой фантазии.
Ей-богу, пятнадцати тысяч вам за глаза хватит… Вы же скоро умрете, вы же старенький.
Вам же деньги вообще не нужны… Знаете, Киса, я, кажется, ничего вам не дам.
Это баловство.
А возьму я вас, Кисуля, к себе в секретари.
А?
Сорок рублей в месяц. Харчи мои.
Четыре выходных дня… А? Спецодежда там, чаевые, соцстрах… А?
Доходит до вас это предложение?..
Ипполит Матвеевич вырвал руку и быстро ушел вперед.
Шутки эти доводили его до исступления.
Остап нагнал Воробьянинова у входа в розовый особнячок.
– Вы в самом деле на меня обиделись? – спросил Остап. – Я ведь пошутил.
Свои три процента вы получите, Ей-богу, вам трех процентов достаточно, Киса.
Ипполит Матвеевич угрюмо вошел в комнату.
– А, Киса, – резвился Остап, – соглашайтесь на три процента.
Ей-богу, соглашайтесь.
Другой бы согласился.
Комнаты вам покупать не надо, благо Иванопуло уехал в Тверь на целый год.
А то все-таки ко мне поступайте, в камердинеры… Теплое местечко. Обеспеченная старость! Чаевые! А?..
Увидев, что Ипполита Матвеевича ничем не растормошишь, Остап сладко зевнул, вытянулся к самому потолку, наполнив воздухом широкую грудную клетку, и сказал:
– Ну, друже, готовьте карманы.
В клуб мы пойдем перед рассветом.
Это наилучшее время.
Сторожа спят и видят сладкие сны, за что их часто увольняют без выходного пособия.
А пока, дорогуша, советую вам отдохнуть.
Остап улегся на трех стульях, собранных в разных частях Москвы, и, засыпая, проговорил.
– А то камердинером!.. Приличное жалованье… Харчи… Чаевые… Ну, ну, пошутил… Заседание продолжается!
Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
Это были последние слова великого комбинатора.
Он заснул беспечным сном, глубоким, освежающим и не отягощенным сновидениями.
Ипполит Матвеевич вышел на улицу.
Он был полон отчаяния и злобы.
Луна прыгала по облачным кочкам.
Мокрые решетки особняков жирно блестели.
Газовые фонари, окруженные веночками водяной пыли, тревожно светились.
Из пивной «Орел» вытолкнули пьяного.
Пьяный заорал.
Ипполит Матвеевич поморщился и твердо пошел назад.
У него было одно желание – поскорее все кончить.