– Вот-с.
Вся вашего батюшки мебель тут.
Вам все ордера?
– Куда мне все… Так… Воспоминания детства – гостиный гарнитур… Помню, игрывал я в гостиной, на ковре Хорасан, глядя на гобелен «Пастушка»… Хорошее было время – золотое детство!..
Так вот, гостиным гарнитуром мы, папаша, и ограничимся.
Архивариус с любовью стал расправлять пачку зеленых корешков и принялся разыскивать там требуемые ордера.
Коробейников отобрал пять ордеров.
Один ордер на десять стульев, два – по одному стулу, один – на круглый стол и один – на гобелен «Пастушка».
– Изволите ли видеть.
Все в порядке.
Где что стоит – все известно.
На корешках все адреса прописаны и собственноручная подпись получателя.
Так что никто в случае чего не отопрется.
Может быть, хотите генеральши Поповой гарнитур?
Очень хороший. Тоже гамбсовская работа.
Но Остап, движимый любовью исключительно к родителям, схватил ордера, засунул их на самое дно бокового кармана, а от генеральшиного гарнитура отказался.
– Можно расписочку писать? – осведомился архивариус, ловко выгибаясь.
– Можно, – любезно сказал Бендер, – пишите, борец за идею.
– Так я уж напишу.
– Кройте!
Перешли в первую комнату.
Коробейников каллиграфическим почерком написал расписку и, улыбаясь, передал ее гостю.
Главный концессионер необыкновенно учтиво принял бумажку двумя пальцами правой руки и положил ее в тот же карман, где уже лежали драгоценные ордера.
– Ну, пока, – сказал он, сощурясь, – я вас, кажется, сильно обеспокоил.
Не смею больше обременять своим присутствием.
Вашу руку, правитель канцелярии.
Ошеломленный архивариус вяло пожал поданную ему руку.
– Пока, – повторил Остап.
Он двинулся к выходу.
Коробейников ничего не понял.
Он даже посмотрел на стол – не оставил ли там гость денег, но на столе денег не было.
Тогда архивариус очень тихо спросил:
– А деньги?
– Какие деньги? – сказал Остап, открывая входную дверь. – Вы, кажется, спросили про какие-то деньги?
– Да как же!
За мебель! За ордера!
– Голуба, – пропел Остап, – ей-богу, клянусь честью покойного батюшки. Рад душой, но нету, забыл взять с текущего счета…
Старик задрожал и вытянул вперед хилую свою лапку, желая задержать ночного посетителя.
– Тише, дурак, – сказал Остап грозно, – говорят тебе русским языком – завтра, значит, завтра.
Ну, пока!
Пишите письма!..
Дверь с треском захлопнулась.
Коробейников снова открыл ее и выбежал на улицу, но Остапа уже не было.
Он быстро шел мимо моста.
Проезжавший через виадук локомотив осветил его своими огнями и завалил дымом.
– Лед тронулся! – закричал Остап машинисту. – Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
Машинист не расслышал, махнул рукой, колеса машины сильнее задергали стальные локти кривошипов, и паровоз умчался.
Коробейников постоял на ледяном ветерке минуты две и, мерзко сквернословя, вернулся в свой домишко. Невыносимая горечь охватила его.
Он стал посреди комнаты и в ярости стал пинать стол ногой.
Подпрыгивала пепельница, сделанная на манер калоши с красной надписью