Коты развалились на крыше, как в ложе, и, снисходительно сощурясь, глядели во двор, через который бежал коридорный Александр с тючком грязного белья.
В коридорах «Сорбонны» зашумели.
На открытие трамвая из уездов съезжались делегаты.
Из гостиничной линейки с вывеской «Сорбонна» высадилась их целая куча. Послышались шумные возгласы: – На обед записывайтесь у товарища Рыженковой. – Кто в музейную экскурсию? Подходите сюда! Таща с собой плетенки, сундучки и мешочки, делегаты, осторожно ступая по коврикам, разошлись в свои номера.
Солнце грело в полную силу.
Ночная сырость испарялась с быстротою разлитого по полу эфира. Взлетали кверху рифленые железные шторы магазинов. Совработники, вышедшие на службу в ватных пальто, задыхались, распахивались, чувствуя тяжесть весны.
На Кооперативной улице у перегруженного грузовика Мельстроя лопнула рессора, и прибывший на место происшествия Виктор Михайлович Полесов подавал советы.
В номере, обставленном с деловой роскошью (две кровати и ночной столик), послышались конский храп и ржание: Ипполит Матвеевич весело умывался и прочищал нос.
Великий комбинатор лежал в постели, рассматривая повреждения в канареечных штиблетах.
– Кстати, – сказал он, – прошу погасить задолженность.
Ипполит Матвеевич вынырнул из полотенца и посмотрел на компаньона выпуклыми без пенсне глазами.
– Что вы на меня смотрите, как солдат на вошь?
Что вас удивило?
Задолженность?
Да!
Вы мне должны деньги.
Я вчера позабыл вам сказать, что за ордера мною уплачено, согласно ваших полномочий, семьдесят рублей.
К сему прилагаю расписку.
Перебросьте сюда тридцать пять рублей.
Концессионеры, надеюсь, участвуют в расходах на равных основаниях?
Ипполит Матвеевич надел пенсне, прочел расписку и, томясь, отдал деньги.
Но даже это не могло омрачить его радости.
Богатство было в руках.
Тридцатирублевая пылинка исчезала в сиянии бриллиантовой горы.
Ипполит Матвеевич, лучезарно улыбаясь, вышел в коридор и стал прогуливаться.
Планы новой, построенной на драгоценном фундаменте жизни, тешили его.
«А святой отец? – подумал он, ехидствуя. – Дурак дураком остался.
Не видать ему стульев, как своей бороды».
Дойдя до конца коридора, Воробьянинов обернулся.
Белая, в трещинках, дверь № 13 раскрылась, и прямо навстречу ему вышел отец Федор в синей косоворотке, подпоясанный потертым черным шнурком с пышной кисточкой.
Доброе его лицо расплывалось от счастия.
Он вышел в коридор тоже на прогулку.
Соперники несколько раз встречались и, победоносно поглядывая друг на друга, следовали дальше.
В концах коридора оба разом поворачивались и снова сближались.
В груди Ипполита Матвеевича кипел восторг.
То же чувство одолевало и отца Федора.
Чувство сожаления к побежденному противнику одолевало обоих.
Наконец, во время пятого рейса, Ипполит Матвеевич не выдержал:
– Здравствуйте, батюшка, – сказал он с невыразимой сладостью.
Отец Федор собрал весь сарказм, положенный ему богом, и ответствовал:
– Доброе утро, Ипполит Матвеевич.
Враги разошлись.
Когда пути их сошлись снова, Воробьянинов уронил:
– Не ушиб ли я вас во время последней встречи?
– Нет, отчего же, очень приятно было встретиться, – ответил ликующий отец Федор.
Их снова разнесло.
Ликующая физиономия отца Федора стала возмущать Ипполита Матвеевича.
– Обедню, небось, уже не служите? – спросил он при следующей встрече.
– Где там служить!
Прихожане по городам разбежались – сокровища ищут.