Полесов молитвенно сложил руки.
– Ваше политическое кредо?
– Всегда! – восторженно ответил Полесов.
– Вы, надеюсь, кирилловец?
– Так точно. – Полесов вытянулся в струну.
– Россия вас не забудет! – рявкнул Остап.
Ипполит Матвеевич, держа в руке сладкий пирожок, с недоумением слушал Остапа; но Остапа удержать было нельзя.
Его несло.
Великий комбинатор чувствовал вдохновение – упоительное состояние перед выше-средним шантажом.
Он прошелся по комнате, как барс.
В таком возбужденном состоянии его застала Елена Станиславовна, с трудом тащившая из кухни самовар.
Остап галантно подскочил к ней, перенял на ходу самовар и поставил его на стол.
Самовар свистнул. Остап решил действовать.
– Мадам, – сказал он, – мы счастливы видеть в вашем лице…
Он не знал, кого он счастлив видеть в лице Елены Станиславовны.
Пришлось начать снова.
Изо всех пышных оборотов царского режима вертелось в голове только какое-то «милостиво повелеть соизволил».
Но это было не к месту. Поэтому он начал деловито:
– Строгий секрет.
Государственная тайна.
Остап показал рукой на Воробьянинова.
– Кто, по-вашему, этот мощный старик?
Не говорите, вы не можете этого знать.
Это – гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору.
Ипполит Матвеевич встал во весь свой прекрасный рост и растерянно посмотрел по сторонам.
Он ничего не понимал, но, зная по опыту, что Остап Бендер ничего не делает зря, – молчал.
В Полесове все происходящее вызвало дрожь.
Он стоял, задрав подбородок к потолку, в позе человека, готовящегося пройти церемониальным маршем.
Елена Станиславовна села на стул, в страхе глядя на Остапа.
– Наших в городе много? – спросил Остап напрямик. – Каково настроение в городе?
– При наличии отсутствия… – сказал Виктор Михайлович. И стал путано объяснять свои беды.
Тут был и дворник дома № 5, возомнивший о себе хам, и плашки в три восьмых дюйма, и трамвай, и прочее.
– Хорошо! – грянул Остап. – Елена Станиславовна!
С вашей помощью мы хотим связаться с лучшими людьми города, которых злая судьба загнала в подполье.
Кого можно пригласить к вам?
– Кого ж можно пригласить?
Максим Петровича разве с женой?
– Без жены, – поправил Остап, – без жен.
Вы будете единственным приятным исключением.
Еще кого?
В обсуждении, к которому деятельно примкнул и Виктор Михайлович, выяснилось, что пригласить можно того же Максима Петровича Чарушникова, бывшего гласного городской думы, а ныне чудесным образом сопричисленного к лику совработников; хозяина «Быстроупака» Дядьева, председателя «Одесской бубличной артели – „Московские баранки“» Кислярского и двух молодых людей без фамилии, но вполне надежных.
– В таком случае прошу их пригласить сейчас же на маленькое совещание под величайшим секретом.
Заговорил Полесов:
– Я побегу к Максиму Петровичу, за Никешой и Владей, а уж вы, Елена Станиславовна, потрудитесь и сходите в «Быстроупак» и за Кислярским.
Полесов умчался.
Гадалка с благоговением посмотрела на Ипполита Матвеевича и тоже ушла.
– Что это значит? – спросил Ипполит Матвеевич, надувая щеки.
– Это значит, – ответил Остап, – что вы отсталый человек.
– Почему?
– Потому что.