Он уже давно махнул на все рукой и молча сидел, надувая щеки.
Елена Станиславовна пригорюнилась.
Никеша и Владя преданно глядели на голубую жилетку Остапа.
Владелец «Быстроупака» был чрезвычайно доволен.
«Красиво составлено, – решил он, – под таким соусом и деньги дать можно.
В случае удачи – почет!
Не вышло – мое дело шестнадцатое.
Помогал детям, и дело с концом».
Чарушников обменялся значительным взглядом с Дядьевым и, отдавая должное конспиративной ловкости докладчика, продолжал катать по столу хлебные шарики.
Кислярский был на седьмом небе.
«Золотая голова», – думал он.
Ему казалось, что он еще никогда так сильно не любил беспризорных детей, как в этот момент.
– Товарищи! – продолжал Остап. – Нужна немедленная помощь!
Мы должны вырвать детей из цепких лап улицы, и мы вырвем их оттуда!
Поможем детям!
Будем помнить, что дети – цветы жизни.
Я приглашаю вас сейчас же сделать свои взносы и помочь детям. Только детям, и никому другому.
Вы меня понимаете?
Остап вынул из бокового кармана удостоверение и квитанционную книжку.
– Попрошу делать взносы.
Ипполит Матвеевич подтвердит мои полномочия.
Ипполит Матвеевич надулся и наклонил голову.
Тут даже несмышленые Никеша с Владей и сам гениальный слесарь поняли тайную суть иносказаний Остапа.
В порядке старшинства, господа, – сказал Остап, – начнем с уважаемого Максим Петровича.
Уважаемый Максим Петрович заерзал и дал от силы тридцать рублей.
– В лучшие времена дам больше! – заявил он.
– Лучшие времена скоро наступят, – сказал Остап, – впрочем, к беспризорным детям, которых я в настоящий момент представляю, это не относится.
Восемь рублей дали Никеша с Владей.
– Мало, молодые люди.
Молодые люди зарделись.
Полесов сбегал домой и принес пятьдесят.
– Браво, гусар, – сказал Остап, – для гусара-одиночки с мотором этого на первый раз достаточно.
Что скажет купечество?
Дядьев и Кислярский долго торговались и жаловались на уравнительные.
Остап был неумолим.
– В присутствии самого Ипполита Матвеевича считаю эти разговоры излишними.
Ипполит Матвеевич наклонил голову.
Купцы пожертвовали в пользу детишек по двести рублей.
– Всего, – возгласил Остап, – четыреста восемьдесят восемь рублей.
Эх! Двенадцати рублей не хватает для ровного счета.
Елена Станиславовна, долго крепившаяся, ушла в спальню и вынесла в старом ридикюле искомые двенадцать рублей.
Остальная часть заседания была смята и носила менее торжественный характер.
Остап начал резвиться.
Елена Станиславовна совсем размякла.
Гости постепенно расходились, почтительно прощаясь с организаторами.
– О дне следующего заседания вы будете оповещены особо, – говорил Остап на прощание, – строжайший секрет.
Дело помощи детям должно находиться в тайне.
Это, кстати, в ваших личных интересах.
При этих словах Кислярскому захотелось дать еще пятьдесят рублей, но больше уже не приходить ни на какие заседания.
Он еле удержал себя от этого порыва.