«Буду не раньше 9 ч.
Пантелей».
– Не беда, – сказал Остап, – я знаю, где ключ.
Он пошарил под несгораемой кассой, достал ключ и открыл дверь.
Комната студента Иванопуло была точно такого же размера, как и Колина, но зато угловая. Одна стена ее была каменная, чем студент очень гордился.
Ипполит Матвеевич с огорчением заметил, что у студента не было даже матраца.
– Отлично устроимся, – сказал Остап, – приличная кубатура для Москвы.
Если мы уляжемся все втроем на пол, то даже останется немного места.
А Пантелей – сукин сын! Куда он девал матрац, интересно знать?
Окно выходило в переулок.
Под окном ходил милиционер. Напротив, в домике, построенном на манер готической башни, помещалось посольство крохотной державы.
За железной решеткой играли в теннис.
Летал белый мячик. Слышались короткие возгласы.
– Аут, – сказал Остап, – класс игры невысокий.
Однако давайте отдыхать.
Концессионеры разостлали по полу газеты. Ипполит Матвеевич вынул подушку-думку, которую возил с собой, и они улеглись. Не успели они как следует улечься на телеграммах и хронике театральной жизни, как в соседней комнате послышался шум раскрываемого окна, и сосед Пантелея вызывающе крикнул теннисистам: – Да здравствует Советская республика! Долой хи-щни-ков им-пе-риа-лиз-ма! Крики эти повторялись минут десять. Остап удивился и поднялся с полу. – Что это за коллекционер хищников? Высунувшись за подоконник, он посмотрел вправо и увидел у соседнего окна двух молодых людей. Он сразу заметил, что молодые люди кричат о хищниках только тогда, когда мимо их окна проходит милиционер с поста у посольства. Он озабоченно поглядывал то на молодых людей, то за решетку, где играли в теннис. Положение его было тяжелым. Крики о хищниках все продолжались, и он не знал, что предпринять. С одной стороны, эти возгласы были вполне естественны и не заключали в себе ничего непристойного. А с другой стороны, хищники в белых штанах, игравшие за решеткой в теннис, могли принять это на свой счет и обидеться. Не будучи в состоянии разобраться в создавшейся конъюнктуре, милиционер умоляюще смотрел на молодых людей и кончил тем, что накинулся на обоз и велел ему заворачивать. Дипломатическое затруднение закончилось тем, что к молодым людям пришли гости, и они занялись громогласным решением шахматной задачи.
Остап снова повалился на телеграммы и заснул.
Ипполит Матвеевич спал уже давно.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Глава XIX
Уважайте матрацы, граждане!
– Лиза, пойдем обедать?
– Мне не хочется.
Я вчера уже обедала.
– Я тебя не понимаю.
– Не пойду я есть фальшивого зайца.
– Ну, и глупо.
– Я не могу питаться вегетарианскими сосисками.
– Ну, сегодня будешь есть шарлотку.
– Мне что-то не хочется. – Идем. Аппетит приходит во время еды. – Приходит или проходит? – Приходит. – Нет, проходит. – Что это все значит?
– Говори тише.
Все слышно.
И молодые супруги перешли на драматический шепот.
Через две минуты Коля понял в первый раз за три месяца супружеской жизни, что любимая женщина любит морковные, картофельные и гороховые сосиски гораздо меньше, чем он.
– Значит, ты предпочитаешь собачину диетическому питанию? – закричал Коля, в горячности не учтя подслушивающих соседей.
– Да говори тише! – громко закричала Лиза. – И потом ты ко мне плохо относишься.
Да, я люблю мясо.
Иногда.
Что ж тут дурного?
Коля изумленно замолчал.
Этот поворот был для него неожиданным.
Мясо пробило бы в Колином бюджете огромную, незаполнимую брешь.
Прогуливаясь вдоль матраца, на котором, свернувшись в узелок, сидела раскрасневшаяся Лиза, молодой супруг производил отчаянные вычисления.
Копирование на кальку в чертежном бюро «Техносила» давало Коле Калачеву даже в самые удачные месяцы никак не больше сорока рублей.
За квартиру Коля не платил. В диком поселке не было управдома, и квартирная плата была там понятием абстрактным.
Десять рублей уходило на обучение Лизы кройке и шитью на курсах с правами строительного техникума.
Обед на двоих (одно первое – борщ монастырский и одно второе – фальшивый заяц или настоящая лапша), съедаемый честно пополам в вегетарианской столовой «Не укради», – вырывал из бюджета пятнадцать рублей в месяц.
Остальные деньги расплывались неизвестно куда.
Это больше всего смущало Колю.
«Куда идут деньги?» – задумывался он, вытягивая рейсфедером на небесного цвета кальке длинную и тонкую линию.
При таких условиях перейти на мясоедение значило – гибель.