– Она будет.
И я не поручусь, что это будет самая красивая девушка на земле.
Я не знаю даже, будет ли она добра.
Приготовься ко всему.
У тебя родятся дети.
– Я не люблю детей!
– Ты полюбишь их!
– Вы пугаете меня, гражданин матрац!
– Молчи, дурак!
Ты не знаешь всего!
Ты еще возьмешь в Мосдреве кредит на мебель.
– Я убью тебя, матрац!
– Щенок.
Если ты осмелишься это сделать, соседи донесут на тебя в домоуправление.
Так каждое воскресенье, под радостный звон матрацев, циркулируют по Москве счастливцы.
Но не этим одним, конечно, замечательно московское воскресенье.
Воскресенье – музейный день.
Есть в Москве особая категория людей. Она ничего не понимает в живописи, не интересуется архитектурой и безразлична к памятникам старины.
Эта категория посещает музеи исключительно потому, что они расположены в прекрасных зданиях.
Эти люди бродят по ослепительным залам, завистливо рассматривают расписные потолки, трогают руками то, что трогать воспрещено, и беспрерывно бормочут:
– Эх! Люди жили!
Им не важно, что стены расписаны французом Пюви де Шаванном.
Им важно узнать, сколько это стоило бывшему владельцу особняка.
Они поднимаются по лестнице с мраморными изваяниями на площадках и представляют себе, сколько лакеев стояло здесь, сколько жалованья и чаевых получал каждый лакей.
На камине стоит фарфор, но они, не обращая на него внимания, решают, что камин штука не выгодная – слишком много уходит дров.
В обшитой дубовой панелью столовой они не рассматривают замечательную резьбу.
Их мучит одна мысль: что ел здесь бывший хозяин-купец и сколько бы это стоило при теперешней дороговизне?
В любом музее можно найти таких людей.
В то время как экскурсии бодро маршируют от одного шедевра к другому, такой человек стоит посреди зала и, не глядя ни на что, мычит, тоскуя:
– Эх! Люди жили!
Лиза бежала по улице, проглатывая слезы.
Мысли подгоняли ее.
Она думала о своей счастливой и бедной жизни.
«Вот если бы был еще стол и два стула, было бы совсем хорошо.
И примус в конце концов нужно завести.
Нужно как-то устроиться».
Она пошла медленнее, потому что внезапно вспомнила о ссоре с Колей.
Кроме того, ей очень хотелось есть.
Ненависть к мужу разгорелась в ней внезапно.
– Это просто безобразие! – сказала она вслух.
Есть захотелось еще сильней.
– Хорошо же, хорошо. Я сама знаю, что мне делать.
И Лиза, краснея, купила у торговки бутерброд с вареной колбасой.
Как она ни была голодна – есть на улице показалось неудобным.
Как-никак, а она все-таки была матрацевладелицей и тонко разбиралась в жизни.
Она оглянулась и вошла в подъезд большого особняка.
Там, испытывая большое наслаждение, принялась за бутерброд.
Вареная собачина была обольстительна.
Большая экскурсия вошла в подъезд.
Проходя мимо стоявшей у стены Лизы, экскурсанты посматривали на нее.