– Здравствуйте, товарищ Бендер.
Хорошо, что я вас нашла.
А то одной очень скучно.
Давайте смотреть все вместе.
Концессионеры переглянулись.
Ипполит Матвеевич приосанился, хотя ему было неприятно, что Лиза может их задержать в важном деле поисков бриллиантовой мебели.
– Мы типичные провинциалы, – сказал Бендер нетерпеливо, – но как попали сюда вы, москвичка?
– Совершенно случайно.
Я поссорилась с Колей.
– Вот как? – заметил Ипполит Матвеевич.
– Ну, покинем этот зал, – сказал Остап.
– А я его еще не смотрела.
Он такой красивенький.
– Начинается! – шепнул Остап на ухо Ипполиту Матвеевичу.
И, обращаясь к Лизе, добавил: – Смотреть здесь совершенно нечего.
Упадочный стиль.
Эпоха Керенского.
– Тут где-то, мне говорили, есть мебель мастера Гамбса, – сообщил Ипполит Матвеевич, – туда, пожалуй, отправимся.
Лиза согласилась и, взяв Воробьянинова об руку (он казался ей удивительно милым представителем науки), направилась к выходу.
Несмотря на всю серьезность положения и наступивший решительный момент в поисках сокровищ, Бендер, идя позади парочки, игриво смеялся.
Его смешил предводитель команчей в роли кавалера.
Лиза сильно стесняла концессионеров.
В то время как они одним взглядом определяли, что в комнате нужной мебели нет, и невольно влеклись в следующую, – Лиза подолгу застревала в каждом отделе.
Она прочитывала вслух все печатные научно-идеологические критики на мебель, отпускала острые замечания насчет посетителей и подолгу застревала у каждого экспоната.
Невольно и совершенно незаметно для себя она приспосабливала виденную мебель к своей комнате и потребностям.
Готическая кровать ей совсем не понравилась.
Кровать была слишком велика.
Если бы даже Коле удалось чудом получить комнату в три квадратных сажени, то и тогда средневековое ложе не поместилось бы в комнате.
Однако Лиза долго обхаживала кровать, обмеривая шажками ее подлинную площадь.
Лизе было очень весело.
Она не замечала кислых физиономий своих спутников, рыцарские характеры которых не позволяли им сломя голову броситься в комнату мастера Гамбса.
– Потерпим, – шепнул Остап, – мебель не уйдет, а вы, предводитель, не жмите девочку. Я ревную.
Ипполит самодовольно улыбнулся.
Залы тянулись медленно.
Им не было конца.
Мебель александровской эпохи была представлена многочисленными комплектами.
Сравнительно небольшие ее размеры привели Лизу в восторг.
– Смотрите, смотрите! – доверчиво кричала Лиза, хватая Воробьянинова за рукав. – Видите это бюро?
Оно чудно подошло бы для нашей комнаты. Правда?
– Прелестная мебель! – гневно сказал Остап. – Упадочная только. Мебель не произвела на Ипполита Матвеевича должного впечатления. Между тем она была прекрасна. Совершенство ее форм поражало глаз. Лиза мечтательно сказала: – На этом кресле, может быть, сидел Пушкин. – Кто вы говорите, Пушкин? – спросил Остап. – Сейчас я узнаю. Остап стал на колени и заглянул под сиденье. – На нем сидел О'Генри, в бытность его в американской тюрьме Синг-Синг. Вы удовлетворены? А теперь мы смело можем перейти в другую комнату. Стада диванов, секретеров, горок, шкафов, все стили, все времена, все эпохи были осмотрены концессионерами, а залы, большие и маленькие, все еще тянулись.
– А здесь я уже была, – сказала Лиза, входя в красную гостиную, – здесь, я думаю, останавливаться не стоит.
К ее удивлению, равнодушные к мебели спутники не только не рвались вперед, а замерли у дверей, как часовые.
– Что ж вы стали?
Пойдем.
Я уже устала!
– Подождите, – сказал Ипполит Матвеевич, освобождаясь от ее руки, – одну минуточку.
Большая комната была перегружена мебелью.
Гамбсовские стулья расположились вдоль стены и вокруг стола.
Диван в углу тоже окружали стулья.
Их гнутые ножки и удобные спинки были захватывающе знакомы Ипполиту Матвеевичу.