Ему захотелось быть богатым, расточительным и неотразимым.
Ему хотелось увлекать и под шум оркестров пить некие редереры с красоткой из дамского оркестра в отдельном кабинете.
О чем было говорить с этой девочкой, которая, безусловно, ничего не знает ни о редерерах, ни о дамских оркестрах и которая по своей природе даже не может постичь всей прелести этого жанра.
А быть увлекательным так хотелось!
И Ипполит Матвеевич обольщал Лизу повестью о постройке Эйфелевой башни.
– Вы научный работник? – спросила Лиза.
– Да. Некоторым образом, – ответил Ипполит Матвеевич, чувствуя, что со времени знакомства с Бендером он приобрел несвойственное ему раньше нахальство.
– А сколько вам лет, простите за нескромность?
– К науке, которую я в настоящий момент представляю, это не имеет отношения.
Этим быстрым и метким ответом Лиза была покорена.
– Но все-таки? Тридцать? Сорок?
– Почти.
Тридцать восемь.
– Ого!
Вы выглядите значительно моложе.
Ипполит Матвеевич почувствовал себя счастливым.
– Когда вы доставите мне счастье увидеться с вами снова? – спросил Ипполит Матвеевич в нос. – А вам разве интересно со мной разговаривать? Я же глупенькая. – Вы? – страстно сказал Ипполит Матвеевич. – Если б у меня было две жизни, я обе отдал бы вам.
Лизе стало очень стыдно.
Она заерзала в кресле и затосковала.
– Куда это товарищ Бендер запропастился? – сказала она тоненьким голосом.
– Так когда же? – спросил Воробьянинов нетерпеливо. – Когда и где мы увидимся?
– Ну, я не знаю.
Когда хотите.
– Сегодня можно?
– Сегодня?
– Умоляю вас.
– Ну, хорошо.
Пусть сегодня.
Заходите к нам.
– Нет, давайте встретимся на воздухе.
Теперь такие погоды замечательные.
Знаете стихи:
«Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом».
– Это Жарова стихи?
– М-м… Кажется.
Так сегодня?
Где же?
– Какой вы странный.
Где хотите.
Хотите у несгораемого шкафа?
Знаете? – Знаю. В коридоре. В котором часу? – У нас нет часов.
Когда стемнеет.
Едва Ипполит Матвеевич успел поцеловать Лизе руку, что он сделал весьма торжественно, как вернулся Остап.
Остап был очень деловит.
– Простите, мадемуазель, – сказал он быстро, – но мы с приятелем не сможем вас проводить.
Открылось небольшое, но очень важное дельце.
Нам надо срочно отправиться в одно место.
У Ипполита Матвеевича захватило дыханье.
– До свиданья, Елизавета Петровна, – сказал он поспешно, – простите, простите, простите, но мы страшно спешим.
И компаньоны убежали, оставив удивленную Лизу в комнате, обильно обставленной гамбсовской мебелью.