– А они продаются?
– Продаются.
– Какая цена?
– Цены еще нет.
Они у нас идут с аукциона.
– Ага.
Сегодня?
– Нет.
Сегодня торг уже кончился.
Завтра с пяти часов.
– А сейчас они не продаются?
– Нет.
Завтра с пяти часов.
Так, сразу же, уйти от стульев было невозможно.
– Разрешите, – пролепетал Ипполит Матвеевич, осмотреть. Можно?
Концессионеры долго рассматривали стулья, садились на них, смотрели для приличия и другие вещи.
Воробьянинов сопел и все время подталкивал Остапа локтем.
– Молитесь на меня! – шептал Остап. – Молитесь, предводитель!
Ипполит Матвеевич был готов не только молиться на Остапа, но даже целовать подметки его малиновых штиблет.
– Завтра, – говорил он, – завтра, завтра, завтра.
Ему хотелось петь.
Глава XXI
Баллотировка по-европейски
В то время как друзья вели культурно-просветительный образ жизни – посещали музеи и делали авансы дамочкам, затосковавшим по мясу, – в Старгороде, на улице Плеханова, двойная вдова Грицацуева, женщина толстая и слабая, совещалась и конспирировала со своими соседками.
Все скопом рассматривали оставленную Бендером записку и даже разглядывали ее на свет.
Но водяных знаков на ней не было, а если бы они и были, то и тогда таинственные каракули великолепного Остапа не стали бы более ясными.
Прошло три дня.
Горизонт оставался чистым.
Ни Бендер, ни чайное ситечко, ни дутый браслетик, ни стул – не возвращались.
Все эти одушевленные и неодушевленные предметы пропали самым загадочным образом.
Тогда вдова приняла радикальные меры.
Она пошла в контору «Старгородской правды», и там ей живо состряпали объявление:
Умоляю лиц, знающих местопребывание. Ушел из дому тов. Бендер, лет 25–30. Одет в зеленый костюм, желтые ботинки и голубой жилет. Брюнет.
Указавш. прош. сообщить за приличн. вознагражд.
Ул. Плеханова, 15, Грицацуевой.
– Это ваш сын? – участливо осведомлялись в конторе.
– Муж он мне! – ответила страдалица, закрывая лицо платком.
– Ах, муж!
– Законный. А что?
– Да ничего, ничего.
Вы бы в милицию все-таки обратились.
Вдова испугалась.
Милиции она страшилась.
Провожаемая странными взглядами конторщиков, вдова удалилась.
Троекратно прозвучал призыв со страниц «Старгородской правды». Но великая страна молчала.
Не нашлось лиц, знающих местопребывание брюнета в желтых ботинках.
Никто не являлся за приличным вознаграждением.
Соседки судачили. Чело вдовы омрачалось с каждым днем все больше. И странное дело. Муж мелькнул, как ракета, утащив с собой в черное небо хороший стул и семейное ситечко, а вдова все любила его. Кто может понять сердце женщины, особенно вдовой?
К трамваю в Старгороде уже привыкли и садились в него безбоязненно.
Кондуктора кричали свежими голосами: