«Местов нет», и все шло так, будто трамвай заведен в городе еще при Владимире Красное Солнышко.
Инвалиды всех групп, женщины с детьми и Виктор Михайлович Полесов садились в вагоны с передней площадки.
На крик «получите билеты» Полесов важно говорил – «годовой» – и оставался рядом с вагоновожатым.
Годового билета у него не было и не могло быть. Инженер Треухов руководил постройкой новых трамвайных линий и деятельно переписывался с заводоуправлением, поторапливая с высылкой вагонов.
Пребывание Воробьянинова и великого комбинатора оставило в городе глубокий след.
Заговорщики тщательно хранили доверенную им тайну.
Молчал даже Виктор Михайлович, которого так и подмывало выложить волнующие его секреты первому встречному.
Однако, вспоминая оловянный взгляд и могучие плечи Остапа, Полесов крепился.
Душу он отводил только в разговорах с гадалкой.
– А как вы думаете, Елена Станиславовна, – говорил он, – чем объяснить отсутствие наших руководителей?
Елену Станиславовну это тоже весьма интересовало, но она не имела никаких сведений.
– А не думаете ли вы, Елена Станиславовна, – продолжал неугомонный слесарь, – что они выполняют сейчас особое задание?
Гадалка была убеждена, что это именно так.
Того же мнения придерживался, видно, и попугай в красных подштанниках.
Он смотрел на Полесова своим круглым разумным глазом, как бы говоря:
«Дай семечек, и я тебе сейчас все расскажу.
Виктор, ты будешь губернатором.
Тебе будут подчинены все слесари.
А дворник дома № 5 так и останется дворником, возомнившим о себе хамом».
– А не думаете ли вы, Елена Станиславовна, что нам нужно продолжать работу?
Как-никак, нельзя сидеть сложа руки.
Гадалка согласилась и заметила:
– А ведь Ипполит Матвеевич герой.
– Герой, Елена Станиславовна. Ясно.
А этот боевой офицер с ним?
Деловой человек!
Как хотите, Елена Станиславовна, а дело так стоять не может.
Решительно не может.
И Полесов начал действовать.
Он делал регулярные визиты всем членам тайного общества «Меча и орала», особенно допекая осторожного владельца «Одесской бубличной артели – „Московские баранки“» гражданина Кислярского.
При виде Полесова гражданин Кислярский чернел.
А слова о необходимости действовать доводили боязливого бараночника до умоисступления.
К концу недели все собрались у Елены Станиславовны в комнате с попугаем.
Полесов кипел.
– Ты, Виктор, не болбочи, – говорил ему рассудительный Дядьев, – чего ты целыми днями по городу носишься?
– Надо действовать! – кричал Полесов.
– Действовать надо, а вот кричать совершенно не надо.
Я, господа, вот как себе это все представляю.
Раз Ипполит Матвеевич сказал – дело святое.
И, надо полагать, ждать нам осталось недолго.
Как все это будет происходить, нам и знать не надо. На то военные люди есть.
А мы часть гражданская – представители городской интеллигенции и купечества.
Нам что важно?
Быть готовыми.
Есть у нас что-нибудь?
Центр у нас есть?
Нету.
Кто станет во главе города?
Никого нет.
А это, господа, самое главное.