– Вы думаете? – встревожился Кислярский.
– А вы как полагаете?
Вы думаете, что во время войны можно будет что-нибудь достать?
Сейчас же мука с рынка долой!
Серебряные монетки, как сквозь землю, – бумажечки пойдут всякие, почтовые марки, имеющие хождение наравне, и всякая такая штука.
– Война – дело решенное. – Мне один видный коммунист уже об этом говорил. Говорил, что будто бы СТО уже решительно повернуло в сторону войны.
– Вы как знаете, – сказал Дядьев, – а я все свободные средства бросаю на закупку предметов первой необходимости.
– А ваши дела с мануфактурой?
– Мануфактура само собой, а мука и сахар своим порядком.
Так что советую и вам.
Советую настоятельно.
Полесов усмехался.
– Как же большевики будут воевать?
Чем? Сормовские заводы делают не танки, а барахло!
Чем они будут воевать?
Старыми винтовками?
А воздушный флот?
Мне один видный коммунист говорил, что у них, ну как вы думаете, сколько аэропланов?
– Штук двести?
– Двести?
Не двести, а тридцать два!
А у Франции восемьдесят тысяч боевых самолетов.
– Да-а… Довели большевички до ручки… Разошлись за полночь.
Губернатор пошел провожать городского голову.
Оба шли преувеличенно ровно.
– Губернатор! – говорил Чарушников. – Какой же ты губернатор, когда ты не генерал?
– Я штатским генералом буду, а тебе завидно?
Когда захочу, посажу тебя в тюремный замок.
Насидишься у меня.
– Меня нельзя посадить.
Я баллотированный, облеченный доверием.
– За баллотированного двух небаллотированных дают.
– Па-апрашу со мной не острить! – закричал вдруг Чарушников на всю улицу.
– Что же ты, дурак, кричишь? – спросил губернатор. – Хочешь в милиции ночевать?
– Мне нельзя в милиции ночевать, – ответил городской голова, – я советский служащий…
Сияла звезда.
Ночь была волшебна.
На Второй Советской продолжался спор губернатора с городским головой.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Глава XXII
От Севильи до Гренады
Позвольте, а где же отец Федор?
Где стриженый священник церкви Фрола и Лавра?
Он, кажется, собирался пойти на Виноградную улицу, в дом № 34, к гражданину Брунсу?
Где же этот кладоискатель в образе ангела и заклятый враг Ипполита Матвеевича Воробьянинова, дежурящего ныне в темном коридоре у несгораемого шкафа?
Исчез отец Федор.
Завертела его нелегкая.
Говорят, что видели его на станции Попасная, Донецких дорог. Бежал он по перрону с чайником кипятку.
Взалкал отец Федор.
Захотелось ему богатства.
Понесло его по России, за гарнитуром генеральши Поповой, в котором, надо признаться, ни черта нет.