Может служить пресс-папье.
Больше, кажется, ни на что не годен.
Идет с предложенной цены бюстик Александра Третьего.
Публика заржала.
– Купите, предводитель, – съязвил Остап, – вы, кажется, любите!
Ипполит Матвеевич не отводил глаз от стульев и молчал.
– Нет желающих?
Снимается с торга бронзовый бюстик Александра Третьего.
Фигура, изображающая правосудие.
Кажется, парная к только что купленной.
Василий, покажите публике «Правосудие».
Пять рублей.
Кто больше?
В первом ряду прямо послышалось сопенье.
Как видно, гражданину хотелось иметь правосудие в полном составе.
– Пять рублей – бронзовое «Правосудие»!
– Шесть! – четко сказал гражданин.
– Шесть рублей прямо.
Семь.
Девять рублей в конце справа.
– Девять с полтиной, – тихо сказал любитель правосудия, подымая руку.
– С полтиной прямо.
Второй раз, с полтиной прямо.
Третий раз, с полтиной.
Молоточек опустился.
На гражданина из первого ряда налетела барышня.
Он уплатил и поплелся в другую комнату получить свои правосудия.
– Десять стульев из дворца! – сказал вдруг аукционист.
– Почему из дворца? – тихо ахнул Ипполит Матвеевич.
Остап рассердился:
– Да идите вы к черту!
Слушайте и не рыпайтесь!
– Десять стульев из дворца. Ореховые.
Эпохи Александра Второго.
В полном порядке.
Работы мебельной мастерской Гамбса.
Василий, подайте один стул под рефлектор.
Василий так грубо потащил стул, что Ипполит Матвеевич привскочил.
– Да сядьте вы, идиот проклятый, навязался на мою голову! – зашипел Остап. – Сядьте, я вам говорю!
У Ипполита Матвеевича заходила нижняя челюсть.
Остап сделал стойку.
Глаза его посветлели.
– Десять стульев ореховых.
Восемьдесят рублей.
Зал оживился.
Продавалась вещь, нужная в хозяйстве.
Одна за другой выскакивали руки.
Остап был спокоен.
– Чего же вы не торгуетесь? – набросился на него Воробьянинов.
– Пошел вон, – ответил Остап, стиснув зубы.