Это говорил Остап, вертя в руках квитанцию.
– Это включается пятнадцать процентов комиссионного сбора, – ответила барышня.
– Ну, что же делать.
Берите.
Остап вытащил бумажник, отсчитал двести рублей и повернулся к главному директору предприятия.
– Гоните тридцать рублей, дражайший, да поживее, не видите – дамочка ждет. Ну?
Ипполит Матвеевич не сделал ни малейшей попытки достать деньги.
– Ну?
Что же вы на меня смотрите, как солдат на вошь?
Обалдели от счастья?
– У меня нет денег, – пробормотал наконец Ипполит Матвеевич.
– У кого нет? – спросил Остап очень тихо.
– У меня.
– А двести рублей?!
– Я… м-м-м… п-потерял.
Остап посмотрел на Воробьянинова, быстро оценил помятость его лица, зелень щек и раздувшиеся мешки под глазами.
– Дайте деньги! – прошептал он с ненавистью. – Старая сволочь.
– Так вы будете платить? – спросила барышня.
– Одну минуточку, – сказал Остап, чарующе улыбаясь, – маленькая заминка.
Тут очнувшийся Ипполит Матвеевич, разбрызгивая слюну, ворвался в разговор.
– Позвольте! – завопил он. – Почему комиссионный сбор?
Мы ничего не знаем о таком сборе!
Надо предупреждать.
Я отказываюсь платить эти тридцать рублей!
– Хорошо, – сказала барышня кротко, – я сейчас все устрою.
Взяв квитанцию, она унеслась к аукционисту и сказала ему несколько слов.
Аукционист сейчас же поднялся.
Борода его сверкала под светом сильных электрических ламп.
– По правилам аукционного торга, – звонко заявил он, – лицо, отказывающееся уплатить полную сумму за купленный им предмет, должно покинуть зал!
Торг на стулья отменяется.
Изумленные друзья сидели недвижимо. – Папрашу вас! – сказал аукционист.
Эффект был велик.
В публике злобно смеялись.
Остап все-таки не вставал.
Таких ударов он не испытывал давно.
– Па-апра-ашу вас!
Аукционист пел голосом, не допускающим возражения.
Смех в зале усилился.
И они ушли.
Мало кто уходил из аукционного зала с таким горьким чувством.
Первым шел Воробьянинов.
Согнув прямые костистые плечи, в укоротившемся пиджачке и глупых баронских сапогах, он шел, как журавль, чувствуя за собой теплый дружественный взгляд великого комбинатора.
Концессионеры остановились в комнате, соседней с аукционным залом.
Теперь они могли смотреть на торжище только через стеклянную дверь.
Путь тут был уже прегражден.
Остап дружественно молчал.
– Возмутительные порядки, – трусливо забормотал Ипполит Матвеевич, – форменное безобразие!
В милицию на них нужно жаловаться.
Остап молчал.
– Нет, действительно, это ч-черт знает что такое! – продолжал горячиться Воробьянинов. – Дерут с трудящихся втридорога.