— Да, — заявил в итоге Дик, — если Джим Блейк вылез отсюда сам, то он даже больше мужчина, чем я или Редьярд Киплинг.
Но в тот вечер они явились уже достаточно возбужденные.
Откуда-то из своего укрытия в тот день ненадолго появился Амос, успел встретиться с Диком и рассказать ему некоторые подробности, не дошедшие до большого жюри.
Говорил Дик, а Джуди на него смотрела.
— Во-первых, вы верите в виновность Джима Блейка?
— Хорошо, мы тоже.
Но кое-что сейчас заставит вас задуматься.
На следующий день после убийства Амос зашел в комнату Джима Блейка и увидел на его одежде следы крови, а платок его был вообще весь перепачкан.
Он спросил, в чем дело, и Джим ответил, что накануне вечером порезал руку.
Рука у него была действительно порезана и забинтована.
Амос это потом сам видел.
Он, конечно, мог специально порезаться, чтобы объяснить наличие крови, но мы в это не верим.
Амос прячется, потому что не хочет объяснять все это в суде.
Он, как мог, почистил одежду, а позже, когда отдавал белье в стирку, заметил, что Джим платок выстирал.
Но есть еще кое-что.
На следующий день после исчезновения Сары, около полудня, но уже после того, как вы ему позвонили, Джим Блейк вылез из постели, оделся во что-то старое и ушел из дома.
Тогда шел дождь, и он вернулся весь промокший и в грязных туфлях.
Согласен, это выглядит странно.
Думаю, он уходил поискать что-то на склоне, но что?
Либо он Сару убил и боялся, что что-нибудь там потерял, либо знал, что там что-то произошло.
Он там накануне был.
Что-то или кого-то видел, но не говорит ничего.
Почему?
Что уж такое он сделал?
Почему спокойно держал трость с клинком в доме до того, как нашли тело Сары, и только потом убрал ее в шкаф?
Глупо же это!
А почему он все время лежал в постели?
Чувствовал вину?
Если да, то нормально было бы, наоборот, вести себя как всегда, будто ничего не случилось.
А он, как ребенок, укладывается в постель.
Что заставило его это сделать, если исключить вину или страх?
У него было какое-то потрясение.
Он либо наткнулся на тело, либо на убийцу возле тела. Если бы он увидел только тело, то наверняка сообщил бы в полицию. А если он видел убийцу…
Джуди повернулась ко мне.
— Дик считает, — терпеливо разъяснила она, — что дядя Джим кого-то в ту ночь на склоне видел и узнал. И что он либо боится говорить, кто это был, либо… у него есть какие-то другие причины.
— Чтобы молчать?
— Да, молчать.
— Настолько серьезные причины, что он готов пойти ради них на электрический стул?
Это смешно.
— Нет, если он действительно узнал кого-то там, на склоне, или, может быть, в другом месте.
Тут я заметила, что Дик и Джуди опять как бы обменялись мыслями. Именно так, почти без слов, что меня всегда раздражало. Она взглянула на него, он поймал этот взгляд и сделал рукой жест, обозначающий одновременно и отрицание и поддержку.
— Ну и кто это мог быть? — осведомился я.
— Ведь не Уолли.
Это доказано.
Джуди подняла на меня глаза, и я поразилась неимоверной печали ее взгляда.
— Дик полагает, что этим человеком мог быть отец.
Я их не осуждаю, бедных молодых фантазеров.
Когда я потом обдумывала весь разговор, то убедилась, что они имели основание так думать.
Действительно, на следующий день после смерти Сары Джим спрашивал о Говарде, который, если не ошибаюсь, в нашем городе не был уже довольно давно. А потом Джим жег свои бумаги, как если бы наводил справки и получал ответы в письменном виде.
И потом сама ситуация: Говард пишет новое завещание, которое не только сохраняется в тайне от его семьи, но еще и содержит пункт о секретном фонде.