Но не нашли никаких бумаг и никаких циферблатов, кроме, конечно, на часах.
Однако сам факт обыска чрезвычайно расстроил Клару и Нору, что привело к совершенно неожиданному для меня результату.
Нора попросила разрешения взять к себе на ночь Джока, а Клара — Изабеллу.
Все кончилось тем, что в три часа ночи меня разбудил ужаснейший вопль.
Он доносился скорее всего из задней части дома и был достаточно долгим и истеричным.
Я выскочила из постели, открыла дверь.
Джозеф тоже вышел в коридор, я услышала его голос:
— Что случилось?
Кто там?
Послышался стон. Джозеф включил свет и бросился к черной лестнице.
Сжавшись в комок и закрыв лицо руками, на лестничной площадке сидела Нора в ночной рубашке.
— Я ее видела, — выла она, — я ее видела!
— Не шуми, — жестко приказал, — напугаешь всю округу.
Кого ты видела?
— Мисс Сару.
Я ее видела. Она стояла внизу, под лестницей, и смотрела на меня.
В своей форме.
Вся в белом.
Вот что она рассказала и потом повторяла с упрямством, вообще присущим ее натуре.
Ночью Джок проснулся и стал просить, чтобы его выпустили.
Он повизгивал, скребся в дверь, и в конце концов Нора неохотно пошла с ним вниз.
На верхней ступеньке он, однако, остановился и зарычал.
Нора посмотрела вниз.
У нас на гараже есть снаружи фонарь. После того, как начались все эти происшествия, я приказала включать его на ночь.
Свет от фонаря проникает через окно в буфетную. В этом свете в дверном проеме Нора и увидела, как она говорит, фигуру человека.
— Что было потом? Потом что случилось? — потребовала я.
— Не знаю.
Я закрыла глаза.
Во всем этом меня поразило только одно.
Насколько я знала, Элиза, запуганная откровенными угрозами Джуди, ничего не болтала слугам и сейчас находилась от моего дома на достаточно большом расстоянии.
На следующий день я еще раз осмотрела дом вместе с Джозефом.
Везде, где возможно, были поставлены новые замки и дополнительные засовы. В подвале я распорядилась установить на всех окнах решетки. Толстые железные прутья были прочно заделаны в стены.
— В чем дело, Джозеф? — спросила я.
— Женщинам что-то мерещится?
Или кто-то на самом деле ходит по дому?
— Они сильно нервничают, мадам.
Но ничего не пропало.
Я посмотрела на него повнимательнее.
Казалось, он держался уже не так прямо, как раньше, и выглядел уставшим и постаревшим.
В последние дни я замечала, что он потерял уверенность в движениях, стал неловким.
Я положила руку ему на локоть.
— Вы измотаны, Джозеф.
Хотите отпуск?
Я думаю, мы обойдемся.
Он отрицательно покачал головой.
— Спасибо, мадам. Я лучше останусь.
Просто еще не совсем пришел в себя после того случая, вот и все.
— Вы так и не знаете, кто вас ударил?
Мне показалось, что он заколебался.
Рука под моей ладонью ощутимо напряглась.