И хотя, как я сейчас знаю, Джозефу было абсолютно точно известно, кто его ударил, а в его душе кипела ярость, он проявил почти нечеловеческую выдержку. Его голос остался, как всегда, бесстрастным:
— Не имею ни малейшего понятия, мадам.
Он, наверное, сгорал от любопытства.
Что значил повторный обыск дома полицией?
Но он ничего не говорил, не задавал вопросов.
Идеальный дворецкий Джозеф.
Идеальный слуга.
Этот инцидент не прибавил мне покоя.
Ночью я долго не могла заснуть. Мне казалось, что я слышу осторожные движения, посторонние звуки.
Они доносились не только снизу, иногда я слышала их наверху, один раз — даже в будуаре, рядом с моей спальней!
Я громко спросила: «Кто там?» Звуки прекратились и больше не повторялись.
На второй день после случая с Норой я, сидя в гостиной, неожиданно для себя приняла решение немного пошпионить за своим собственным домом.
Сделать это оказалось легче, чем кажется.
Старые переговорные трубы в моем доме действуют очень просто.
Надо открыть трубу со своей стороны и, набрав в грудь побольше воздуха, дунуть.
В результате в том месте, куда ведет труба, раздается совсем не тихий вой.
Открытые, они прекрасно проводят звук. Моя мать долгое время была прикована к постели и управляла хозяйством из спальни. Из моей комнаты до сих пор ведут четыре теперь почти забытые, но еще вполне действующие трубы.
В буфетной была только Клара. Джозеф куда-то вышел.
Я никогда не забуду ее лица, когда она услышала мою просьбу пойти в кладовку с дровами и принести оттуда в библиотеку небольшое полено.
— Да, и еще нож, Клара.
Поострее.
— Нож, мэм?
Для разделки мяса?
— Да, самый острый, какой только есть.
Настрогав несколько палочек и чуть не лишившись при этом пальца, я зафиксировала в открытом положении все заслонки труб. Кроме одной, в буфетной.
Но когда Клара ушла спать, я добралась и до нее. К полуночи я уже удобно устроилась в своей запертой спальне и погасила свет.
В первый час ничего не случилось.
Я услышала, как, очевидно, через заднюю дверь вернулся Джозеф, подобрал нож, что-то пробормотал и убрал его на место.
Потом послышались звуки открывания и закрывания двери холодильника. Я поняла, что он подбирает себе что-нибудь освежающее.
Потом, около часу ночи, стало совсем тихо.
В это время послышался далекий слабый звук.
Доносился он из гостиной, откуда точно — определить было трудно.
Но, мне показалось, я поняла, что он означал.
Кто-то скребся, как будто мышь грызла доску.
Поскольку звук продолжался почти без перерыва, я решила, что так оно и есть.
Труба проходила через старые стены, а в нашем доме вряд ли было меньше мышей, чем в любом другом.
Не знаю, сколько это длилось, но звук внезапно прекратился.
Я сразу же напрягла слух, думая, что сейчас могут послышаться осторожные шаги.
Но было совсем тихо.
Кругом царила абсолютная тишина.
На следующее утро я встала пораньше, испытывая некоторое чувство стыда за свою выдумку и намереваясь убрать палочки.
Ни в гостиной, ни где-либо еще на первом этаже никаких посторонних следов не было.
Однако, подавая мне поднос с завтраком, Джозеф рассказал об истинной причине звуков.
— Мадам, я думаю, что нас никто больше тревожить не будет.
— Тревожить?
— По ночам.
Я обнаружил путь, по которому они входили в дом.
Он действительно его нашел.
По его словам, он пошел проветривать гостиную и открыл застекленную дверь, выходящую на улицу.
Выйдя наружу, увидел на ступеньках кусочки замазки. Она оказалась мягкой.