Очень мускулистая.
Она даже сейчас сильнее, чем кажется.
Я встрепенулась.
Возможно ли, что миссис Бассетт была той крупной женщиной, которая делала в отеле массаж Говарду Сомерсу?
А если так, то что из того?
Что она знала?
Что ценного она узнала, бывая в номере Говарда в полные загадок дни его болезни?
Именно это показалось мне важным, а вовсе не предположение Лили Сандерсон, что миссис Бассетт была в комнате Флоренс в день убийства.
Мне представилось, как, закатав рукава на сильных руках и склонившись над кроватью, она привычно делает свое дело.
В это время кто-то что-то сказал, поссорился, назвал какое-то имя. А она запомнила.
Потом, оказавшись сама в постели, она вдруг испытала желание все рассказать. И второе желание, более сильное, — умереть спокойно.
— Она что-нибудь говорила о своих родителях?
— Кажется, нет.
Ее вообще трудно назвать разговорчивой.
— Я просто подумала.
Мы знаем, что женщина примерно такого вида несколько раз делала массаж мистеру Говарду Сомерсу в прошлом году.
Но, наверное, доктор Симондс знает точно.
Лили Сандерсон это не интересовало.
Она хотела, чтобы я сама поехала поговорить с миссис Бассетт.
Лучше всего этим же вечером.
— У нее слабое сердце, чуть что — и все.
— Она даже прищелкнула пальцами.
— Она может поддаться на ваши уговоры.
Расскажите ей о ваших бедах и горе.
Она, в общем, добрая.
Я сама чуть не заревела, когда увидела фото мистера Блейка в наручниках.
Тут она, очевидно, решила, что сказала нечто неделикатное, и вдруг заторопилась уходить:
— Так мы договорились? Да?
Вы придете?
К девяти, например?
Я вас буду ждать.
Обычно ей в восемь делают укол, а потом дочь уходит.
Я уже пообещала, что сменю ее пораньше.
Я вас сама впущу потихоньку.
Но уходить ей пока не хотелось.
— Все-таки наш дом какой-то странный. Ей кажется, что ночью по нему ходят.
Она лежит и слушает, слушает.
Я сама проводила ее до двери и потом смотрела, как она идет по дорожке к улице.
Мне тогда показалось, что она чего-то боится. И боится давно. А также понимает, что вмешиваться в это дело смертельно опасно. В ней жил тот же страх, который заставлял молчать миссис Бассетт.
Во всей истории было нечто патетическое.
Две женщины; одна умирает, другая ухаживает за ней, сама едва живая от усталости.
Они проводят долгие ночи за закрытыми дверями в двух комнатах, и та, которая больна, «что-то слышит».
Доктор Симондс не вспомнил миссис Бассетт.
Он посоветовал делать массаж, и Сара или Уолли кого-то нашли.
Сам он массажистку не видел.
Он обычно обращался к двум или трем женщинам, но они были датчанки или шведки, и ни одна из них не носила фамилии Бассетт.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
В тот вечер я не воспользовалась машиной.
Не было никакого желания ставить в известность Роберта.
Однако, поддавшись панике в последний момент, я взяла с собой Джозефа. Он проводил меня вниз по склону до освещенной части парка и повернул назад. Дальше я шла одна.