— Назад — куда?
— На второй этаж. И ушел через черную лестницу.
Если ушел, конечно.
Она бросилась вверх по лестнице. Ее полные распухшие ноги оказались способны двигаться с невероятной быстротой.
Она взбежала прямо на третий этаж, послышались голоса, как я поняла, дочери и ее самой.
Назад она спускалась медленнее.
— Мне вдруг пришло в голову… — объяснила она, переводя дыхание. — Я подумала… Но там все в порядке.
Дочь с ней.
— Но что такое вы подумали?
Она смутилась.
— Странно, что он так уходил, правда?
Может быть, его видела Кларисса.
Однако Кларисса, как выяснилось чуть позже, уже ушла домой, потушив свет на кухне.
Набравшись храбрости, Лили вошла в нее и включила свет.
Но кухня была пуста. Лили посмотрела на выходную дверь кухни и удивленно вскинула брови:
— Я же забыла!
Он не мог здесь уйти.
Кларисса обычно забирает ключ.
Да, тут заперто и ключа нет.
Тут мы обе услышали какой-то звук, вращающаяся дверь в буфетную вдруг приоткрылась на несколько дюймов и снова закрылась.
Эффект был сильный. Я до сих пор вижу лицо бедной Лили, схватившейся за кухонный стол, и восхищаюсь смелостью, которая потребовалась ей, чтобы спросить громким, но нетвердым голосом:
— Кто там?
Тут же в тишине мы услышали, как закрылась входная дверь.
Муж миссис Бассетт, кто бы он ни был, очевидно, понял, что из кухни наружу хода нет, а когда мы приблизились, скрылся в буфетной.
В ней было две вращающихся двери. Когда открывают одну, немного двигается и другая. Мы это проверили.
Он и ушел через вторую дверь в столовую, а из нее в холл и на улицу.
Но Лили, забывшая о своих правилах приличного поведения и сидевшая теперь со шлепанцами в руках, заметила: — Зачем ему скрываться?
Не верю я, что он ее муж, мисс Белл.
Любой мог прийти и сказать, что он — муж.
Поэтому я и побежала наверх.
— Проверить, что он ее муж?
— Проверить, не убил ли он ее, — ответила она просто, а у меня вдруг почему-то похолодела спина.
Домой я доехала на такси, но в безопасности себя почувствовала только тогда, когда убедилась, что Джозеф запер все замки и засовы, и увидела своих собак, как всегда без меня лежавших в лучших креслах в библиотеке.
На следующий день я рассказала инспектору о случае в доме на Халкетт-стрит. Но он только посмеялся над моей попыткой связать все это с убийствами.
— Зачем выдумывать то, чего не было.
Большинство людей выходят от больных на цыпочках.
Внутри у них все может кипеть, но выходят они тихо.
Проверьте как-нибудь сами.
А то, что он прятался… Может быть, просто плакал.
Есть люди, которые ни за что не покажут своих слез.
Но после посещения мисс Бассетт тем же вечером уверенности у него поубавилось.
Он договорился с Лили Сандерсон так же, как и я. Повезло ему больше, дочь ушла.
— Ничего определенного, — сказал он мне потом.
— Но в этом несомненно есть все же что-то странное.
Она наотрез отказалась с ним разговаривать.
Когда он спросил, зачем она звала полицию, она заявила, что такого не помнит.
— От этих лекарств я иногда сама не своя. Она лежала и все время смотрела в одну точку, разглядывая что-то недоступное инспектору.
Когда он завел разговор об убийстве Флоренс Гюнтер, она вообще ничего не ответила.
О своем муже сообщила не намного больше:
— Моя дочь хорошая девочка, а о нем чем меньше вспоминать, тем лучше.