Потом сказала, что у нее появились боли, раздраженно позвала Лили, и ему пришлось уйти.
— Но она что-то знает, — сказал мне инспектор.
— Муж, может быть, и ни при чем.
Но она что-то знает.
У нее такой характерный взгляд.
Я уже видел похожий.
— А какой?
— Такой взгляд был у одного человека перед тем, как он выпрыгнул из окна десятого этажа.
Вот таким образом этот след, как и все другие, которые могли дать что-нибудь полезное для защиты, ни к чему не привел.
Я уверена, что инспектор сделал минимум еще одну попытку поговорить с ней. Но она была либо напугана, либо, что более вероятно, предупреждена. И ничего не сказала.
Она умерла до того, как все выяснилось.
Суд над Джимом начался до десятого июня.
Общественное мнение и обвинение всячески торопили приготовления. Защита тоже помогала.
Джим плохо переносил заключение.
Камера оказалась темной и душной. Власти пытались как-то сгладить ненависть, которую публика испытывала к Джиму, но она была слишком сильна.
В прессу просачивались обрывки информации.
Стало известно, что, несмотря на усилия Амоса, на одежде Джима удалось обнаружить мельчайшие пятна крови. И что в день убийства Сары Джим был на склоне около десяти вечера.
Нашлись два человека, мужчина и женщина, которые сообщили, что в тот вечер они недалеко от тропинки видели человека в одежде для гольфа. Он что-то вытирал с рук носовым платком.
Мужчина по имени Френсис К.
Деннис говорил с репортерами весьма неохотно.
— Я вообще не хотел быть в этом замешанным, но жена настояла.
Мы с ней тогда гуляли и подошли к началу подъема примерно без пяти десять.
У нее слух лучше моего. Она первая остановилась и сказала, что наверху кто-то продирается сквозь кусты.
Мы прислушались. Похоже было, что кто-то бежал по склону.
Мы подождали, пока шум стих, и только тогда пошли наверх. Жена нервничала.
Ну, примерно на полдороге увидели мужчину.
Он стоял футах в десяти справа от тропы. На нем был светлый костюм для гольфа и кепка.
На нас он не обратил внимания.
Что-то вытирал с рук.
Когда мы поднялись на холм, жена сказала:
«Он порезался.
Завязывал руку».
Но я ответил, что он, наверное, споткнулся и упал, когда бежал. Вот, по-моему, и все.
Для защиты это был сильный удар. Тем более сильный, что пришелся не вовремя, содержал много убедительных подробностей и был неожиданным.
Оба свидетеля — и муж и жена — были убеждены, что пробежавшим перед этим по склону человеком был Джим. Годфри Лоуелл в отчаянии всплеснул руками:
— Это дело фактически рассматривается в прессе!
Приговор вынесут до суда, а не после.
Я много думала о том, как жил Годфри в то время. Весь день на работе, постоянные совещания со своими многочисленными помощниками. А потом бессонные ночи, размышления, поиски хоть каких-нибудь слабостей в обвинении, хоть каких-нибудь зацепок, чтобы сказать:
— Могу сообщить вам, господа присяжные заседатели…
Что?
Что он мог сообщить?
Что Джим был хорошим малым, давал хорошие обеды и прекрасно играл в бридж?
Что он был добропорядочным гражданином, который провел вечер в невинной беседе с женщиной, после этого почему-то убитой?
Что у него довольно часто шла носом кровь и эта кровь вполне могла попасть на его одежду?
Джим продолжал упрямо молчать, и Годфри все так же мучался и не спал по ночам.
Так виновен все-таки Джим или нет?
Думаю, что еще за день до суда у Годфри не было на этот счет четкого мнения.
Пока я ему не помогла, хотя помощь была очень небольшой.
Но эта помощь его приободрила. Именно на ней он построил всю стратегию защиты. Но полной уверенности у него, по-моему, все равно не было.
Наша беседа с инспектором вечером за два дня до начала суда имела странный характер.