Если бы ваш дед дрался на дуэли таким оружием, он бы проткнул человека насквозь, правда?
Если бы, конечно, противник дал ему шанс!
Но в нашем случае есть две колотые раны, и обе — мелкие.
Это не случайность, это — закономерность.
Для меня, по крайней мере. Понятно, что удар был сделан коротким ножом.
Шпагой так можно уколоть только один раз, первый раз.
Но второй раз — никогда!
Я взглянула на свои записи.
— А что вы имели в виду, говоря о парике?
— Волос оказался необычным.
Без корня.
Волос вырывается обычно с корнем. На нем не было ни грязи, ни всего того, что обычно бывает на обычных волосах.
Но много бриллиантина.
Учтите, речь идет только о шансе.
Но у этого шанса есть перспектива.
Человек, достаточно старый, чтобы иметь седые волосы такой длины, слишком стар, чтобы засунуть тело в коллектор.
— То есть этот человек, кто бы он ни был, был в гриме?
— Я только хотел сказать, что это возможно.
Понимаете, люди часто гримируются при совершении преступлений.
Вообще преступник гримируется практически только тогда, когда идет на дело или когда бежит.
Иначе говоря, тех, кого видят на месте преступления или возле него, запоминают по внешним признакам: по волосам, бровям, одежде и так далее.
Но на самом деле преступник выглядит иначе.
— И обвинение на суде это обсуждать не собирается?
— А зачем? — спросил он рассудительно.
— Блейку это не поможет.
Откуда мы знаем, был он в парике в тот вечер или нет?
— Тогда зачем вообще все это нужно?
Он улыбнулся.
— Чтобы произвести впечатление на присяжных.
Никто же не доказал, что Джим Блейк был в парике или у него вообще был парик.
Я думаю, что не было.
Но пусть Лоуелл проработает этот вопрос о трех часах и неизвестном парике. Будет хоть о чем поговорить.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
На следующий день я отнесла эти записи Годфри Лоуеллу. По той жадности, с которой он их читал, я поняла, что он в отчаянии.
— Ради Бога, где вы это взяли?
— Неважно, Годфри.
Здесь изложено дело. Вот и все.
Таково было положение за день до начала суда. Рано утром приехала Лаура, впервые, может быть, оставившая детей и крайне возмущенная ходом событий.
Но она даже на секунду не могла представить себе всю серьезность положения. Она вышла из машины, шикарно одетая, говорливая, а за ней понесли массу всякой клади, без которой она не выезжает даже не сутки.
— Не смотрите на меня.
Я выгляжу ужасно, но должна была приехать.
Какие глупые и бессмысленные обвинения!
Как дела, Джозеф?
Здравствуй, Клара!
Чарльз велел мне запереть дверь на два замка!
На него это похоже!
А этот шкафчик здесь хорошо смотрится.
До самого начала суда она вообще не могла представить себе даже возможность неблагоприятного для Джима приговора.
Только потом на нее понемногу начало действовать зрелище величавых судей, серьезных лиц адвокатов и всей обстановки суда, в котором целое суверенное государство выступает против одно-го-единственного человека.
Наши лица, наверное, ей тоже кое-что сказали: Джуди побледнела и осунулась, Кэтрин вообще напоминала мраморную статую.