— Почему вы стали обыскивать дом?
— Мне показалось, что полиции надо немного помочь.
А когда смех утих, добавила:
— С какой вообще стати Саре нужно было что-то прятать — если она вообще что-то прятала — от Джима?
Она же ему собиралась все рассказать!
Она именно от него ничего не хотела скрывать. Она именно ему доверяла.
Надо найти того, кого она боялась, и тогда…
Здесь ее остановили. Она принялась искать платок и украдкой посмотрела на какой-то листок.
Я поняла, что Джуди тщательно подготовилась к выступлению на суде.
К вопросам о дне смерти Сары и постороннем человеке в доме она была тоже готова.
— Вы его не видели?
— Нет. Ни тогда, ни после.
Он периодически влезал в дом после того, как арестовали дядю Джима.
На теле Сары он ничего не нашел, поэтому…
Она действительно предпринимала доблестные попытки как-то спасти дело. Но я не слышала окончания ее показаний после того, как Годфри Лоуелл вслух зачитал содержание обнаруженной нами на Халкетт-стрит непонятной записки.
Лаура неожиданно схватила меня за руку.
— Элизабет, о боже! — зашептала она возбужденно.
— Разве Сара не говорила тебе о шкафчике?
— Что говорила?
— Пойдем!
Нам надо быстро домой!
Однако мы не сразу выбрались из переполненного зала.
Люди стояли и в дверях, и в коридоре. Когда же мы, наконец, протолкались наружу, оказалось, что Роберт тоже присоединился к любопытной толпе внутри здания.
Помятая Лаура едва не плакала, я была не в лучшем состоянии.
В конце концов Роберта нашел Уолли и поехал вместе с нами.
У меня был свой ключ, так как все слуги пропадали на суде. На первый взгляд, в доме все было как всегда.
Суть дела Лаура нам объяснила по дороге:
— Сначала я хотела написать тебе, а потом мне понадобилось кое-что здесь купить, и я написала Саре.
Она должна была тебе передать.
Почему ты сразу не сказала, что Сара что-то спрятала?
Конечно, это в шкафчике.
Со времени зачтения записки в суде до того момента, как мы подъехали к дому, прошло, наверное, минут сорок.
Нас подталкивало естественное желание побыстрее добраться до дома и получить, наконец, ключ к разгадке, но только Уолли действительно понимал всю важность спешки.
А не упоминать о ней у него были свои причины.
Пока мы ехали, он почти ничего не говорил.
Сейчас я вспоминаю, что он тогда был очень бледен, а судорожные движения плеча и головы даже участились.
Но когда я открыла парадную дверь, дом выглядел обыкновенно.
Нас, как всегда, встретили собаки: Изабелла с величавым достоинством, а Джок — с веселой экспансивностью.
Все слуги с утра уехали в суд, в доме было тихо.
Лаура направилась прямо в гостиную, и поскольку я недавно опять вставила ключ в шкафчике на место, она сразу же открыла центральную дверцу.
Шкафчик представлял собой прекрасный образец мебели в стиле Людовика XIV.
По существу, это маленький секретер, в котором выдвижная полка образует столик для письма, а над ним находятся три дверцы.
Боковые дверцы стеклянные, через них видны старинные статуэтки из Челси, принадлежавшие еще моей матери, а центральная дверца деревянная.
Как я уже говорила, она красиво украшена золоченой бронзой.
Лаура открыла именно центральную дверцу, и только тут я впервые заметила, что на ее внутренней поверхности, отделанной ореховым деревом, расположена примерно дюжина розеточек, закрывающих головки винтов, которыми крепится овальное украшение снаружи.
Одна розеточка находилась в центре. При желании их можно было принять за циферблат часов.
— Пять часов справа, семь часов слева, нажать на шесть, — повторила Лаура и проделала необходимые операции.
— Дай-ка мне твой нож, Уолли.
Кончик ножа Уолли был обломан.
Сейчас я это вспомнила хорошо, но тогда не придала никакого значения. Я помню также, что у него дрожали руки.