Дядя Джим на склоне кого-то видел, так?
Видел и узнал.
Кого он покрывает?
Они разве не могут подумать, что он из благородства спасает Дика для меня?
— А… Джозеф?
— Если захотят, найдут объяснение и этому.
— Могу сказать только, что даже при очень большом желании трудно обвинить Дика в том, что он чуть не убился на том самом склоне, пытался проломить тебе голову в гараже.
Она не могла не улыбнуться и ушла несколько успокоенная.
Но у меня самой полной уверенности не было.
Дика после допроса отпустили, и все пошло вроде по-прежнему.
Но у меня почему-то создалось впечатление, что с тех пор за ним стали наблюдать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
События быстро катились к развязке, хотя никто из нас об этом еще не подозревал.
На следующий день инспектор нашел на склоне прямо под гаражом ведущие к нему следы ног, о которых он нам не сообщал до самого конца.
Из окна заднего фасада на втором этаже я видела, как они ходили внизу с доктором Симондсом. Инспектор время от времени останавливался, нагибался и что-то втыкал в землю.
Свои зубочистки, наверное, хотя они слишком маленькие.
Но это было уже на следующий день.
А накануне вечером он оставил в доме для охраны полицейского. Утром пришел еще один, чтобы патрулировать участок.
Дежурства продолжались до самого конца.
В то утро или на следующее позвонила Лили Сандерсон и сообщила о смерти миссис Бассетт.
— Она просто уснула и не проснулась.
Один из наших жильцов говорит, что она добралась до всего запаса морфия и приняла большую дозу. Но если даже и так, разве ее можно винить?
Лили была печальна и несколько растерянна.
Я пригласила ее как-нибудь выбрать время и зайти. Но потом одно наложилось на другое, и я постепенно забыла о них обеих: о Лили, у которой было теперь достаточно времени, чтобы выспаться в своей претенциозной спальне, и о миссис Бассетт, нашедшей, наконец, вечный покой после жизни, на которую пришлось бед и печалей намного больше среднего.
День или два после выстрела в Джозефа я чувствовала себя неважно.
Шок оказался очень сильным, а наложенный на тревожные мысли об Уолли и длительный стресс, вызванный судом, он буквально свалил меня с ног.
Кажется, на второй день доктор Симондс окончательно уложил меня в постель, и Джуди подолгу сидела в моей комнате.
Она продолжала беспокоиться и даже бояться за Дика.
Ей казалось, что все спокойно только потому, что мы не знаем о каких-то зловещих событиях. Из чистого отчаяния она была готова свалить вину на кого и на что угодно.
Кажется, в среду, после того, как ушел доктор Симондс, она неожиданно заявила:
— Не нравится мне он.
— Почему же, Джуди?
— Он скользкий. И всегда здесь. — Конечно, всегда.
Когда его зовут.
— И только?
— Она бросила на меня странный взгляд.
— А ты не думала, что он мог проезжать мимо в ту ночь, когда стреляли в Джозефа?
— Он здесь проезжал?
Я не знала.
— Да, проезжал.
Я его заметила.
Дик тогда звонил по телефону, а я побежала на улицу — вдруг увижу полицейского.
А он как раз проезжал мимо в своей машине.
— Действительно, повезло, не так ли?
— Не знаю, — медленно произнесла она.
— Вспомни, Элизабет Джейн: когда отец здесь болел, он его лечил и узнал о завещании. Он знает всех нас и все о нас.
И если получше все вспомнить, то он всегда где-то рядом.
Вот Джозефа сталкивают с лестницы. Где доктор Симондс?
Сидит в своем кабинете и готов ехать на вызов.
Меня бьют в гараже, а он дома возле телефона!