В десять часов Джозеф, уже одетый по-дорожному, — в одиннадцать он уезжал в короткий отпуск — принес нам лимонад. Помню, что почти сразу же Джуди откинула шторы с открытого окна, чтобы впустить хоть чуть-чуть свежего воздуха, и внезапно отпрянула назад.
— Там человек! — воскликнула она.
— Прямо за окном.
Дик мгновенно рванулся наружу.
Вернувшись через некоторое время, он сообщил, что не смог никого увидеть, но скоро начнется гроза и им лучше ехать домой.
По-моему, он говорил как-то странно, но в этот день мы все перенервничали, и я промолчала.
Когда они уехали, мне вдруг стало не по себе.
Я пошла в буфетную, где Роберт неторопливо беседовал с дежурным полицейским, ожидая, когда Джозеф соберет вещи. Пока Роберт ждал в буфетной, полицейский успел обойти дом изнутри и снаружи, но тоже ничего не нашел. Вскоре началась гроза, и Джозеф грузил вещи в машину через дверь кухни в такой ливень, какого не было очень давно.
Хотя было одиннадцать часов, я почему-то не пошла спать.
Меня не покидало чувство какого-то беспокойства, как будто что-то уже случилось или должно было вот-вот произойти.
А вскоре после одиннадцати Джок вдруг сел в холле на задние лапы и завыл так, что у меня мороз пошел по коже.
Даже сейчас я не пытаюсь найти объяснение ни этому вою, ни тому, что, выйдя в холл, обнаружила обеих собак со стоящей дыбом шерстью. Они неотрывно смотрели через открытую дверь в темную гостиную.
В их позах читались недоверие и ужас. Потом они повернулись и бегом рванулись в библиотеку. Безо всякого стыда сознаюсь, что я тут же последовала за ними и крепко заперла за собой дверь.
Нет, объяснить я ничего не могу.
Но когда спустя некоторое время в дверь позвонил инспектор Гаррисон, я все еще сидела запершись. Он едва-едва уговорил меня его впустить.
Он промок насквозь, выглядел очень усталым и чем-то был сильно удручен, хотя причину я смогла понять только позднее.
— Я сегодня поздно, — сказал он. — Но нам пришлось вскрывать в банке сейф, а для этого нужно много времени и бумаг.
Потом у меня было еще одно небольшое дельце, но оно не порадовало.
Хотя, может быть, так и к лучшему.
Во всяком случае, это сэкономит Уолтеру Сомерсу уйму нервов.
— Уолтеру?
Он жив?
— Жив.
Мне приходилось иногда по случаю быть сиделкой.
Но он жив.
Будет жить.
И со вчерашнего дня — в сознании.
А сейчас, когда вы докопались до этой истории с завещанием — мне Уэйт уже рассказал, — я надеюсь, ваша семья не будет настаивать на обвинении.
Уолтер Сомерс пытался сделать то, что следовало, и это почти стоило ему жизни.
Он откинулся в кресле и яростно оторвал зубами кусок измочаленной зубочистки.
— Да, — заявил он, — я запорол это дело.
Когда встал на правильный путь, было уже почти поздно.
Кстати, меня образумил выстрел в Джозефа Холмса.
Но я потерял уйму времени на разные посторонние дела и… Ну что же, теперь можно сказать, что убийца никого больше не убьет.
— Он у вас?
Убийца?
— Да… И да, и нет.
Я прямо подскочила от возбуждения.
— Инспектор, кто это?
Я имею право знать.
— Сейчас.
Он взглянул на меня и загадочно улыбнулся.
— Но не сразу.
Мы к этому подойдем постепенно, чтобы не было шока.
— Шока?
Значит, я его знаю?
— Хорошо знаете, — серьезно ответил он.
— Поэтому-то я и хочу сначала все рассказать. Чтобы вы поняли.
Что-то вроде психологической подготовки.
Я вам все расскажу, не называя пока его имени.