Когда строился дом, здесь была сельская местность, и соседний участок, недавно купленный отошедшим от дел бутлегером, занимает почти десять акров.
Но я отвлекаюсь, поскольку все это никак не связано с теми событиями, которые у нас происходили.
Мой дом очень старый, но, несмотря на его несовременность, в нем чрезвычайно уютно.
Постараюсь описать его как можно подробнее. Ведь он, как и тропинка на Ларимерской пустоши, имеет прямое отношение к нашей истории.
Начну с библиотеки, где сижу сейчас — одна нога вытянута вперед, на другой блокнот,— пытаясь изложить на бумаге свои мысли. Рядом со мной, на столе, лежит небольшой колокольчик, в который звоню, когда мне что-нибудь надо, и несколько простых карандашей, наподобие того, что мы обнаружили в слуховом окне над умывальной.
В комнате много книг, есть камин, стоят стулья и бюро орехового дерева времен королевы Анны.
Одно из боковых окон выходит на Ларимерскую пустошь, из другого видна подъездная аллея.
Библиотека для меня не только место отдыха, но и прекрасный наблюдательный пункт.
Я сразу же вижу всех, кто ко мне приезжает, и могу, не вставая с места, наблюдать за большей частью первого этажа справа от парадной двери и холла.
За длинным центральным холлом с лестницей из белого мрамора и дверью в глубине, ведущей в служебные помещения, находится гостиная.
С того места, где я сижу, видны комод с инкрустацией из золоченой бронзы, розовая обивка дивана и портрет моего отца.
Портрет мне никогда не нравился. Художник, как мне кажется, допустил здесь явную несправедливость в том, что касается фамильной черты Беллов — нашего носа. Застекленная створчатая дверь в конце гостиной выходит в сад.
Вид немного портит гладкая кирпичная стена напротив, но я постаралась это исправить, посадив здесь тую и рододендроны.
Через двойные двери в конце библиотеки можно пройти в музыкальную комнату, которой мы пользуемся теперь довольно редко, а оттуда — в столовую.
Вот и все мои владения. Сегодня, в неярком свете зимнего солнца, все здесь кажется таким мирным.
Утром шел снег, и сосны на вершине холма, по склону которого сбегает вниз тропинка, выглядят просто великолепно. В камине потрескивают дрова, а рядом Дремлют Джок и Изабелла.
Джок — терьер, а Изабелла — бульдог, причем весьма воинственный.
Говорю об этом, так как собаки тоже сыграли хотя и небольшую, но весьма достойную роль в тех событиях, о которых идет речь.
Я назвала тех, кто в день исчезновения Сары Гиттингс, то есть восемнадцатого апреля сего года, жил в доме.
Мои секретарши обычно жили отдельно и приходили сюда только днем, чтобы разобрать все эти записи, чеки, счета и другие бумаги, которыми постоянно завален стол одинокой женщины, занимающейся благотворительностью.
Но Мэри Мартин жила в доме, причем по причине, имеющей непосредственное отношение к нашей истории.
Как-то прошлой осенью, во время генеральной уборки, Нора обнаружила на чердаке старую трость, принадлежавшую еще моему деду — тому самому капитану Беллу, который проявил такие чудеса храбрости — до сих пор не воспетые — в Мексиканской войне.
Нора снесла трость вниз и показала ее мне, а я велела передать Джозефу, чтобы он отполировал набалдашник.
Когда Джозеф какое-то время спустя пришел ко мне с тростью, он улыбался, что было ему совершенно несвойственно.
— Вы знаете, мадам, — начал он, — это весьма необычная трость.
Она с клинком.
— С клинком?
Для чего?
Но Джозеф не знал ответа на этот вопрос.
Как я поняла, он полировал набалдашник, когда из другого конца трости вдруг выскочило лезвие.
От неожиданности он чуть не выпустил ее из рук.
Я показала трость моему кузену Джиму Блейку, и он внес предложение, следствием которого и было появление в моем доме Мэри Мартин.
— Почему бы тебе не написать книгу о старине Белле? — сказал он.
— У тебя здесь должна быть уйма его писем. А начать можно было бы как раз с той самой трости.
Между прочим, если ты когда-нибудь решишь от нее избавиться, отдай мне.
— Скорее всего, я так и поступлю.
Не к чему держать в доме такое оружие.
В марте я отдала трость кузену.
Наша жизнь, говоря словами Джуди, шла своим чередом, и Мэри Мартин, хотя она мне и не нравилась, показала себя отличным секретарем.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Итак, я самым подробнейшим образом описала свой дом и всех, кто в нем жил в день исчезновения Сары Гиттингс.
Комнаты прислуги находились в задней части дома на третьем этаже и были отделены от моей половины дверью и небольшим холлом.
Однако для своих нужд все они пользовались черной лестницей.
Мэри занимала комнату прямо над библиотекой, а Сара следующую, над голубой комнатой, где никто не жил.
Дверь в комнату Мэри была всегда полуоткрыта, тогда как та, которая вела к Саре, наоборот, закрыта и зачастую заперта на ключ.
Несмотря на все свои достоинства, Сара отличалась некоторой подозрительностью.
— Не люблю, когда кто-нибудь трогает мои вещи, — обычно говорила она, когда об этом заходил разговор.
Должна заметить, что Сара не принадлежала к моему постоянному штату прислуги.
Эта молчаливая женщина средних лет и плотного телосложения была дипломированной медсестрой старой школы и прожила в нашей семье много лет.
Когда кто-нибудь из нас заболевал, мы посылали за одной из этих современных особ, деловых и энергичных, но в серьезных случаях неизменно обращались к Саре.