И у нее нет абсолютно никакой уверенности в себе!
Последнее, как я понимаю, считалось в глазах современной молодежи чуть ли не преступлением.
Кэтрин, нервы которой, как я видела, были взвинчены до предела, все никак не могла успокоиться.
— Но, как мне кажется, ты думал, что Говард совершает глупость, упоминая ее в своем завещании.
— Глупости, Кэтрин!
Деньги Говарда принадлежат только ему, и он может оставить их кому пожелает.
И будем надеяться, что это случится еще очень и очень не скоро.
Это заставило ее замолчать.
Она сидела притихшая, целиком погрузившись в невеселые мысли о том, возможно, совсем недалеком времени, когда Говарда с нею не будет и она останется одна перед лицом надвигающейся старости.
Воцарившееся за столом молчание прервал тихий, но внятный голос Мэри Мартин:
— Мне все время хотелось спросить вас, мистер Блейк… Вы получили письмо, которое написала вам мисс Гиттингс в воскресенье, за день до… до того, как это все произошло?
— Письмо?! — воскликнул Джим.
— Она написала мне письмо?!
Он был явно поражен.
Это было ясно и младенцу.
Рука, в которой он держал чашку с чаем, тряслась так сильно, что он был вынужден поставить ее на стол.
Я заметила, как у Джуди сузились глаза.
— Да.
Я зашла к ней как раз в тот момент, когда она его писала.
— Письмо? — переспросила Кэтрин.
— И ты его получил?
— Да не получал я никакого письма.
— Джим явно несколько оправился от своего изумления. — Откуда вам известно, — спросил он довольно резко, поворачиваясь к Мэри, — что оно было предназначено мне?
Она сама сказала вам об этом?
— Конечно же, нет.
Она надписывала конверт и, когда я вошла, быстро прикрыла его рукой.
Поэтому я и знаю.
— Перестаньте говорить загадками, — произнесла раздраженно Джуди.
— К чему вся эта таинственность, которой, Бог знает, у нас уже и так предостаточно.
— Ее одежда медсестры все еще висит в шкафу, и фамилия Блейк, отпечатавшаяся на рукаве, видна довольно четко.
Правда, нужно зеркало, чтобы прочесть.
Не думаю, чтобы кто-то из нас, за исключением, может быть, Кэтрин, сомневался, что она сказала правду.
Весьма довольная, что оказалась в центре внимания, Мэри, однако, сидела, опустив глаза на свои сложенные на коленях руки, которые — здесь я полностью согласна с Джуди — были как всегда явно выставлены напоказ, олицетворяя собой картину воплощенной скромности.
— Я этому не верю, — раздался вдруг голос Кэтрин.
— Будьте так добры, мисс Мартин, принесите платье сюда.
Я увидела, что Мэри вся напряглась и бросила взгляд в мою сторону.
Ее вид ясно говорил о том, что она не собирается выполнять приказания, исходящие от кого-либо, кроме меня.
— Сходите, Мэри, пожалуйста.
Она вышла, и с ее уходом за столом воцарилось тягостное молчание.
Джим сидел, уставившись в свою чашку, Джуди наблюдала за Джимом, а Кэтрин откинула назад голову и закрыла глаза.
— Не нравится мне эта девушка, — проговорила она, не открывая глаз.
— В ней есть что-то недоброе.
— Не вижу ничего недоброго в том, что она дала нам хоть какой-то ключ, если, конечно, все это не придумала, — произнесла довольно резко Джуди, — Мы не знаем, отослала ли Сара письмо, но если она его писала…
— Ну?
— Тогда ясно, что ей необходимо было что-то сказать дяде Джиму, но она побоялась говорить об этом по телефону.
В этот момент возвратилась Мэри, и при виде белого платья Сары, которое, казалось, еще хранило тепло ее тела, всем нам, надо сказать, сделалось как-то не по себе.
Есть что-то необычайно трогательное в одежде умерших, особенно если ты их хорошо знал. А большинству из нас белое сестринское одеяние Сары говорило о многом, и прежде всего о долгих годах ее преданного служения нашей семье.
Кэтрин, я знаю, беззвучно плакала.
Джуди первой взяла платье и тщательно его осмотрела.
Я заметила, что Джим к нему даже не прикоснулся.