— Почему вы так решили?
— Он вышел из дома в тот вечер, чтобы встретиться с ней.
Я думаю, припоминая этот разговор, что он специально говорил мне все это, чтобы посмотреть, как я отреагирую.
Позже, как мне кажется, он попытался применить ту же тактику и по отношению к присяжным. По существу, он сказал им:
«Вы должны помнить, что вопрос о вине или невиновности не всегда решается только на основании заявлений свидетелей.
Всегда были люди, дававшие ложные показания даже под присягой.
Главное — это реакция на вопрос, именно она чаще всего помогает отличить честного человека от самого искусного лжеца».
Итак, сейчас он внимательно за мной наблюдал.
— Вы знали, когда она в тот вечер уходила из дома, что у нее назначена встреча с мистером Блейком?
— Нет.
И я не верю этому.
— Вы видели слова, отпечатавшиеся на рукаве ее платья.
Как по-вашему, это ее почерк?
— Выглядит похоже.
Да, скорее всего, это писала она.
— Однако полиция, осматривавшая ее комнату, не обнаружила такого конверта.
Не нашел его и инспектор Гаррисон.
Она написала и отправила это письмо, а он его получил.
Конечно, если оно не было найдено и уничтожено кем-либо в вашем доме.
— Если вы думаете, что это сделала я, то вы ошибаетесь.
— Нет-нет, я уверен, что вы его не находили.
Поэтому и уверен, что он получил письмо.
Но почему он это отрицает?
Поймите, я не обвиняю мистера Блейка, но хочу, чтобы он во всем признался.
Ему что-то известно, и на вашем месте я бы посоветовал ему рассказать обо всем самому, чем дожидаться, когда об этом узнаем мы сами.
Я вышла от него слегка потрясенная.
Как все-таки мало мы знаем о людях!
Кто бы мог подумать, что у Сары, молчаливой верной Сары, чья жизнь казалась мне открытой и не очень-то интересной книгой, был секрет, который она предпочла утаить от меня и открыла или попыталась открыть Джиму Блейку.
Я решила немедленно увидеться с Джимом и передать ему слова прокурора.
Но, к сожалению, его снова свалил старый недуг. Он был в постели.
А вечером произошло такое, что заставило меня на время позабыть и о Джиме, и обо всем остальном, кроме Джуди.
С того самого дня, как Сара была убита, она пылала гневом и ненавистью.
Как-никак Сара в немалой степени способствовала ее появлению на свет, и она была возмущена.
Возможно, при других обстоятельствах я сочла бы ее непоколебимую решимость раскрыть преступление забавной, но сейчас ее плотно сжатые губы и лихорадочный блеск в глазах внушали мне уважение.
И в конечном счете, она, как и Кэтрин, внесла свою небольшую лепту.
Дику, конечно, казалось прекрасным все, что она делала.
Итак, они с Диком занимались расследованием. Она — полная негодования, он — в основном, ради нее.
Я знаю, что они дюйм за дюймом обшарили всю землю в том месте, где были привязаны собаки, но ничего не нашли.
Однако, кроме как о своих неудачах, они мне ни о чем не рассказывали, боясь, как мне кажется, что их усилия не встретят с моей стороны должной симпатии.
В тот вечер, в среду, они составляли план Ларимерской пустоши и парка, но в десять, так как Джуди выглядела необычайно усталой, я выпроводила Дика.
Джуди отправилась спать, но, очевидно, когда проходила через холл, ей пришла в голову какая-то мысль, так как она вернулась и, заглянув в буфетную, где в это время Джозеф читал вечернюю газету, спросила у него фонарь.
Фонаря у него не оказалось, и она, взяв на кухне спички, сняла с гвоздя ключ от гаража и отправилась туда.
Вскоре она вернулась и, подойдя к двери кухни, крикнула:
— Где лестница, Джозеф?
Та, которой пользовался в тот вечер мистер Уолтер?
— Она в кладовке. Там, где все инструменты, мисс Джуди.
Принести ее вам?
— Не надо, — ответила она и снова вышла.
В половине одиннадцатого я услышала, что он, как всегда перед сном, проверяет в доме все окна и двери.
У парадного входа он мгновение помедлил, потом поднялся ко мне в библиотеку.