Мне вдруг совершенно отчетливо вспомнились те дни.
Уже тогда я знала Говарда.
По правде сказать, именно благодаря мне он и познакомился с Кэтрин.
Маргарет прожила еще год где-то в Европе, потом умерла.
Уолли нужна была мать.
К сожалению, Кэтрин не сумела стать ею.
Он ее просто не выносил, и она платила ему тем же.
Она никогда его не любила, а после рождения Джуди ее неприязнь к нему даже усилилась.
Кэтрин ревновала. Страстно влюбленная в своего мужа, она страдала из-за того, что Маргарет принесла Говарду сына, тогда как она сама не смогла этого сделать.
И она постаралась избавиться от всего, что напоминало о Маргарет.
Она уволила даже Джозефа, и мне пришлось взять его к себе.
Мне кажется, эта ревность довольно обычна для вторых жен. Они ревнуют даже тогда, когда первой жены уже нет в живых.
Но на Уолли все это отразилось весьма болезненно.
Несомненно, в том, что между ним и отцом возникло отчуждение, в немалой степени была вина и Уолли, но также несомненно и то, что Кэтрин не пошевелила и пальцем, чтобы как-то их помирить.
Страстный, вспыльчивый, недисциплинированный и красивый Уолли слишком напоминал свою мать.
Когда он узнал, что Маргарет умирает в Биаррице, он потребовал, чтобы отец разрешил ему поехать к ней.
Ему было в этом отказано из-за его возраста — Уолли тогда только исполнилось четырнадцать. В полном отчаянии он взял у отца из бумажника деньги на билет второго класса.
Хотя Уолли опоздал, Говард так никогда и не простил ему этой кражи и сделал ошибку, рассказав о ней Кэтрин.
После свадьбы она каждый раз, когда Уолли бывал дома, запирала свой кошелек на ключ в шкаф.
Он знал об этом и ненавидел ее.
Он бывал там не часто.
Кэтрин старалась держать его как можно дальше от дома. Сначала он был в школе, потом в колледже, а потом началась война.
Совершенно естественно поэтому, что Джуди была ему такой же чужой, как и Сара.
И если я удивилась, когда он помрачнел и осунулся после исчезновения Сары, то его бледность и гнев сейчас, когда я ему рассказала о нападении на Джуди, меня просто потрясли.
Однако Уолли выглядел немного успокоившимся после того, как вернулся из гаража.
С весьма решительным видом он уселся прямо передо мной.
— Послушай, как ты относишься к Джиму Блейку?
— Он мне нравится, но не более того.
— Когда он позвонил сюда в тот вечер?
— В четверть восьмого.
— И спросил Сару?
— Да.
— Почему он это сделал?
У него что, была такая привычка — звонить Саре?
Конечно же, нет!
Откуда ты тогда можешь знать, что когда Сара вышла в тот вечер из дома, она не отправилась на встречу с ним?
— Я этому не верю!
Зачем ей было с ним встречаться?
Думаю, они не обменялись и двумя десятками слов за двадцать лет.
— Она вышла, чтобы встретиться с ним, — продолжал настаивать Уолли.
— Я это знаю, потому что проверял.
Я разговаривал с его слугой-негром.
Ты знаешь привычки Джима. Он ужинает поздно и перед ужином всегда переодевается.
Так вот, в тот вечер он этого не сделал.
Он рано поужинал и надел костюм для гольфа.
И ушел из дома в семь часов.
— О Господи, Уолли!
Если человек не может позволить себе поесть, когда он голоден, или одеться так, как ему хочется…
— Послушай, — упрямо продолжал он.
— Это еще не все.