Ей было около тридцати, и она отличалась чрезвычайной замкнутостью.
Тихая и застенчивая, редко присоединялась к другим в гостиной пансионата на Халкетт-стрит, предпочитая вечером прогуляться или сходить в кино.
Судя по всему, родных у нее не было, и она ни от кого не получала писем.
Она работала стенографисткой в юридической конторе Уэйта и Гендерсона, весьма известных адвокатов, которые ее чрезвычайно ценили.
В последнее время, однако, она стала проявлять нервозность, что в какой-то степени сказалось и на работе.
Ее жизнь, похоже, была открытой книгой.
Она поднималась в семь утра, не спеша одевалась, завтракала и в девять уже была на рабочем месте.
Мужчинами не интересовалась, как и они ею, но приблизительно две недели назад ее посетил какой-то джентльмен.
Личность его не установлена, но это был хорошо одетый и немолодой человек.
По словам служанки, он пришел около восьми часов и оставался у нее до половины десятого.
Служанка видела его лишь мельком и не смогла подробно описать.
В день своей смерти, то есть в воскресенье, Флоренс с утра стирала и занималась починкой одежды.
Однако под вечер надела синий жакет и вышла.
Меньше чем через час вернулась, судя по виду, чем-то весьма расстроенная.
Никто не видел, когда она вышла из дому вторично.
Полиция считала, что это было около восьми вечера и что она была застрелена недалеко от того оврага по дороге на Уорренвиль, где нашли тело.
Но днем в понедельник мы узнали, где ее действительно убили.
Мой участок лежит у подножия длинного холма.
Следствием этого, и весьма неприятным, должна сказать, является то, что спустившись здесь с выключенным зажиганием, водители машин запускают двигатель вновь прямо у моей подъездной аллеи, так что целый день оттуда доносятся громкие, как выстрел, звуки выхлопов.
В результате, когда совсем недавно мой сосед бутлегер стрелял в полицейского и ранил его в ногу, бедняге пришлось довольно долго дожидаться помощи, так как никто не обратил на выстрелы никакого внимания.
Все это имеет прямое отношение к убийству Флоренс Понтер.
Днем, когда полиция, наконец, обнародовала имя новой жертвы, мне позвонил Дик и стал умолять, чтобы я отправила Джуди домой.
— Здесь ей оставаться опасно, — произнес он с тревогой в голосе.
— Пока мы не узнаем, что за этим стоит, все мы находимся в опасности.
Я обещала ему сделать все, что в моих силах, так что, когда он в шесть появился у нас, вид у него был хотя и усталый, но менее встревоженный.
Джуди еще ничего не знала о новом убийстве, поскольку я решила, что будет лучше, если она услышит эту новость от него. Джуди приветствовала Дика довольно холодно.
— Не подходи ко мне, — сказала она.
— И, Элизабет Джейн, не вздумай приглашать его на ужин.
Он меня вчера бросил.
— Нет, вы только ее послушайте!
Если я не буду работать, дитя мое, мне не на что будет жить.
Ох уж эти дочки миллионеров! — проговорил он, обращаясь ко мне.
— По их мнению, все только и делают, что стригут купоны.
Деньги для них ничто.
Неожиданно он что-то вспомнил и сунул руку в карман.
— Говоря о деньгах, я чуть было не забыл о свалившемся на меня богатстве.
Вот, посмотрите, что я нашел!
Он вынул из кармана отделанную стеклярусом сумочку, и Джуди тут же выхватила ее у него из рук.
— Полагаю, ты дал объявление? — строго спросила она.
— Дорогая, я только что из ванны.
Конечно, я дам его. «Найдена сумочка».
Довольно неопределенно, но верно, не так ли?
В ней десять долларов!
— Где ты ее нашел?
— Выезжаю, значит, вчера на своем «роллс-ройсе» из поместья Беллов, а она и лежит…
— На дороге?
— На дороге.
Прямо у твоих ворот, о дщерь Евы!
Я спросил себя:
«Что это?»