И тут же ответил:
«Это бумажник».
После этого крикнул «тпру», спрыгнул со своего верного скакуна и…
И в этот момент Джуди обнаружила в сумочке регистрационную карточку.
— Тебе не придется давать объявление.
Вот ее имя. Флоренс Гюнтер.
— О, Господи! — воскликнула я.
Тогда Дик и рассказал ей о совершенном вчера убийстве.
Он говорил, тщательно подбирая слова, чтобы не напугать ее, но и простое перечисление фактов было само по себе достаточно ужасным.
Она сильно побледнела, но выслушала его не перебивая. Ее взгляд был прикован к его лицу, и меня не покидало ощущение, что они вели еще один, не слышимый мною разговор, что у них была какая-то своя теория в отношении происходящего и сейчас они проверяли ее на новых фактах.
— По дороге на Уорренвиль?
Значит, ее отвезли туда на машине.
— Похоже на то.
— Кто-нибудь видел эту машину?
— Полиция как раз над этим работает.
Судя по всему, ее пока не нашли.
— И ты проверил то, что…
— Здесь, кажется, все в полном порядке.
Продолжая время от времени обмениваться какими-то понятными только им двоим фразами, они отвели меня к тому месту, где Дик обнаружил сумочку. Он показал мне, где лежала находка, — не у края тротуара, а почти на середине дороги.
Он увидел ее отчетливо и, решив, что это птица, резко свернул влево, чтобы не наехать.
Потом понял, что это такое.
— Мне кажется, — произнес он, — все обстояло следующим образом.
Она приходит сюда снова.
У нее есть некоторые подозрения, и ей необходимо ими с кем-то поделиться.
Теперь — эта сумочка. Оказаться там, где я ее обнаружил, она могла только в двух случаях.
Или эта девушка кого-то увидела и выбежала на дорогу, или же ее застрелили в машине, и, когда это произошло, сумочка выпала.
Я склоняюсь ко второму.
Вы же видите, — с трудом выдавил он, — что крови нет.
При этих словах Джуди слегка изменилась в лице, что, однако, не помешало ей вполне резонно заметить:
— А не мог ли он ее застрелить, быстро затащить в кусты, а потом найти машину?
Она была здесь, скорее всего, около половины девятого, а тело обнаружили уже после десяти.
Это было вполне возможно, и мы принялись самым тщательнейшим образом осматривать придорожный кустарник и росшие за ним кусты сирени и жасмина. Однако поиски ничего не дали.
Разрыв во времени, о котором упомянула Джуди, долго не давал полиции покоя, но сегодня мы знаем все об этом беспорядочном метании по окрестностям с мертвым телом на заднем сиденье, о решении воспользоваться рекой и невозможности это сделать из-за большого скопления народа на мосту, покупке керосина в каком-то отдаленном местечке. И, наконец, через полтора часа, дорога на Уорренвиль, погрузившаяся в сон ферма, и… заболевшая корова.
Заболевшая корова!
Казалось бы, все уже позади, следы уничтожены, никаких подозрений, и вдруг из всех возможных случайностей — заболевшая корова!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Все это случилось в понедельник.
Во вторник, ввиду того, что Джим, следуя указаниям своего врача, все еще соблюдал постельный режим, прокурор послал за Амосом, слугой Джима, и запугал его до такой степени, что тот тут же все ему и выложил.
И про ранний ужин Джима, и что он покинул дом сразу же после этого, что у него была с собой трость с выдвижным кинжалом — все стало известно.
Напуганный до смерти бедняга сказал и о том, что эта трость исчезла.
Этого было более чем достаточно, и за Джимом установили постоянное наблюдение. Однако наблюдатели не могли сообщить ничего интересного.
Джим лежал в своей постели. Если он и догадывался о том, кто были гуляющие по Пайн-стрит люди или что его почта просматривалась, а телефонные разговоры прослушивались, то виду не подавал.
Но даже если полиция и подозревала сейчас Джима, это было все же только подозрение.
Во вторник вечером вновь пришел инспектор Гаррисон.
Он начинал мне нравиться.
И хотя в течение долгого времени ему суждено было выступать против меня и всех нас, он, по крайней мере, был всегда неизменно честен и позже многое сделал, чтобы нам помочь.
В тот вечер он выглядел необычайно серьезным.
Выдворив Джуди, к ее полной досаде, из библиотеки, где мы с ней в это время сидели, он закрыл дверь и повернулся ко мне.
— Я пришел к вам сейчас, мисс Белл, с определенной целью.
Хочу, чтобы вы ответили на один вопрос, но прежде чем на него ответить, прошу подумать, хорошенько подумать.