Садись.
Вон на том стуле тебе будет удобно.
Он явно нервничал.
В тот вечер я впервые заметила, что уголок его рта слегка подергивается, и этот нервный тик, который становился все более заметным по мере моего рассказа, так и остался у него с тех пор навсегда.
Однако, если не считать этого тика, он выслушал меня довольно спокойно.
— Что ты хочешь от меня услышать? — проговорил Джим.
— Или какого поступка ждешь?
Если полиции нужен козел отпущения — известно, что невинных людей и раньше арестовывали, чтобы утихомирить прессу, — то что я могу сделать?
Убежать? Скрыться?
— Ты можешь рассказать им правду.
— Какую правду? — спросил он раздраженно.
— Скажи им, где ты был в ту ночь, когда убили Сару.
Уж это-то можешь сделать.
— Я уже все сказал.
Я холостяк, ничем не лучше и не хуже остальных.
И не хочу впутывать в это дело женщину.
Пошли они все к черту.
У меня упало сердце.
Его негодование было неискренним.
Он говорил, как человек, заранее отрепетировавший свою речь.
И из-под нависших бровей он внимательно, украдкой наблюдал за мной.
В первый раз я поняла, как он, должно быть, был напуган.
— Понимаю, — проговорила я спокойно.
— И, вероятно, там-то и оставил трость.
Вполне естественно, что ты не хочешь об этом говорить.
— Трость?
Какую трость?
— Ту, которую я тебе подарила.
Судя по всему, она пропала.
Он молчал целую минуту.
Должно быть, находясь в настоящем шоке.
Возможно, он мысленно проверял, кто мог знать о трости?
Конечно же, Амос.
И Амос проболтался!
Гнев на Амоса, вспыхнувший в эту минуты в душе Джима, был, вероятно, ужасным, однако он быстро взял себя в руки.
— При чем здесь она?
Любой может потерять трость.
Я сам потерял их дюжины, сотни.
— Но ведь ты взял ее в тот вечер с собой, не так ли?
— И это, вероятно, доказывает, что я убил Сару Гиттингс!
Как и то, что несколько дней назад я, несмотря на свою болезнь, поднялся с постели, сунул канистру с керосином в машину и застрелил эту Флоренс Гюнтер!
Им не удастся навесить все это на меня.
Если я тогда взял с собой эту трость и где-то ее оставил, то это еще ничего не доказывает.
И в прошлое воскресенье я не выходил из дому.
Что я могла ему на это ответить?
Рассказать то, что сказал мне Уолли, выяснивший, что трость исчезла только после того, как было обнаружено тело Сары?
Что он принес ее домой и полиция знала об этом?
Он ненавидел Уолли, и я была в тот момент не в состоянии выдержать вспышку гнева с его стороны, тем более что чувствовала, что она могла быть тоже хорошо отрепетирована заранее — обычная тактика напуганного человека.
В одном я была уверена, покидая его дом.
Он был напуган, но отнюдь не болен.