— Господи, только бы мама не навязала ее нам!
Она это вполне может.
Чтобы заставить ее молчать о дяде Джиме.
Джуди явно не спешила уходить.
Она стояла на пороге и курила, напряженно о чем-то размышляя.
— Тебе не кажется, — проговорила она после минутного молчания, — что Уолли ведет себя как-то странно в отношении всего этого дела? Помнишь, как он говорил: «Если что-нибудь со мной произойдет, ты поймешь»?
Пора бы, наверное, ему рассказать то, что ему известно.
А если все это просто выдумки и он ничего не знает, то почему не держится в стороне от всего этого?
Какое отношение это имеет к нему?
О чем он все время беспокоится?
— Я бы очень хотела, чтобы ты держалась от всего этого в стороне, Джуди.
— Почему?
Насколько я понимаю, у нас сейчас век молодых.
Во всяком случае, все так говорят.
— Молодым сейчас время отправляться в постель.
— Хорошо. Сейчас пойду.
Но послушай… Видишь ли, Уолли не находил карандаша на слуховом окне.
Он сам положил его туда.
С этими словами она, тихо насвистывая, ушла, оставив меня наедине с моими довольно невеселыми мыслями.
Я не стала ложиться, а сидела запершись в своей комнате и ожидала, когда в доме все стихнет.
В голове беспорядочным роем кружились мысли о Джиме, керосиновом пятне на коврике и, наконец, странном заявлении Джуди в отношении Уолли.
В довершение всего Джозеф, выпустив Дика и закрыв за ним дверь, постучал ко мне и сказал, что служанки болтают о якобы виденном кем-то призраке Сары и пугают себя этим до смерти.
Я не суеверна, но в каждом христианине есть что-то от мистика. И должна признаться: когда где-то после часу ночи из переговорной трубки в моей комнате послышался тоненький свист, у меня чуть волосы на голове не встали дыбом.
С того дня, как была убита Сара, я велела Джозефу оставлять на ночь в холле свет, так что там сейчас было светло.
Я осторожно открыла дверь и, выскользнув в коридор, склонилась над перилами лестницы.
Внизу все было как обычно. Только Джок, который, очевидно, спал там, поднялся, услышав меня, и начал лениво потягиваться.
Если, как мне показалось, в гостиной была открыта дверь или окно, то какое-то время они могли и оставаться открытыми — мне в ту минуту было явно не до того.
Поведение Джока придало мне уверенности. Взяв коврик и бутылочку со средством для удаления пятен, я в халате и домашних тапочках спустилась в подвал, предварительно заглянув на кухню и прихватив там на всякий случай кочергу.
Все-таки это было хоть какое-то оружие.
План мой состоял в следующем.
Если бы удалось отчистить пятно, я вернула бы коврик Амосу, предоставив ему думать по этому поводу все, что заблагорассудится.
Если же пятно не ототрется, я сожгла бы коврик в топке, и дело с концом.
Однако я ужасно нервничала. Меня пугал густой мрак впереди — там, где находились кладовки с углем и дровами и котельная. Не придавала мужества и темнота в прачечной и расположенной рядом сушилке.
Небольшая лампочка у подножия лестницы, которую я включила, прежде чем спуститься в подвал, почти не разгоняла царившего здесь мрака. Пока я так стояла, не решаясь двинуться дальше, в кладовке с дровами что-то стукнуло.
Вероятно, крыса, но эта мысль меня не успокоила.
В прачечной, где я собиралась оттирать пятно, было темно, и чтобы включить там свет, надо было войти и повернуть свисающую с потолка лампу.
Я вошла в прачечную и сразу направилась к лампе, но тут же с силой обо что-то ударилась.
Это был стул, и грохот, произведенный его падением, прокатился гулким эхом по всему подвальному этажу.
Как там оказался стул?
Он должен был стоять на своем обычном месте, у стены, и вот он опять был здесь, посреди прачечной.
Что же сдвинуло его с места?
Мне вдруг вспомнилось мрачное сообщение Джозефа, и я содрогнулась.
В конце концов, стулья ведь двигались.
Они могли двигаться сами во время спиритических сеансов.
И стулья, и столы. Даже когда к ним никто не прикасался.
Должна признаться, я испугалась.
Вспомнились десятки слышанных в разное время историй о привидениях, показалось, что вокруг движутся какие-то тени и где-то кто-то ходит, но так тихо, что я скорее чувствовала, чем слышала это.
Когда же, наконец, собрав все свое мужество, я повернула лампу, она тут же перегорела.
В таких условиях нечего было и думать о том, чтобы удалять пятно. Я решила сжечь коврик в топке.
Обратный путь был, вероятно, самым тяжелым в моей жизни. Однако, преодолевая страх, я все же добралась до котельной и включила свет.