Занимайся сама своими грязными делами.
— Перестань кривляться.
Элизабет Джейн, я хочу попасть в комнату Флоренс Гюнтер. Ну что тут такого особенного?
— Ответ мой будет простым, — сказала я резко, — Забудь и думать об этом.
Она слегка надулась, но не отступилась, продолжая убеждать меня.
— Ну ладно, если ты на этом так уж настаиваешь.
Но я только хотела поискать там кое-что.
Вот и все.
— Что?
— Не знаю.
Но послушай… Я не знаю, почему была убита Сара, да и эта Флоренс Гюнтер.
Но знаю, почему с них были сняты туфли.
У кого-то из них что-то было. Правда, я не знаю, что это такое.
Может быть, какая-то бумага…
— Верни мне бумаги и забирай дитя! — воскликнул Дик.
Она его полностью проигнорировала.
— Дик тут познакомился с одной блондинкой из этого дома на Халкетт-стрит.
Ее зовут Лили, и она ему так понравилась, что он даже пригласил ее позавтракать вместе с ним.
Дик застонал, и на губах Джуди появилась коварная усмешка.
— Ее имя Сандерсон, Лили Сандерсон, и она, конечно, ужасна.
Но любит поговорить. Ей явно что-то известно, о чем она не сказала полиции.
Думаю, она не скажет этого даже Дику, но вполне может рассказать об этом нам.
— Кому это «нам»?
— Нам с тобой, Элизабет Джейн. Ты придашь нашей вылазке степенность и респектабельность, а я, если понадобится, смогу хитростью выведать у нее что угодно.
Дик говорит, что она боится полиции, но, думаю, при виде тебя раскроется, как цветок.
Сначала я наотрез отказалась, но у нее есть свои методы убеждения, у этой Джуди, и в конце концов, хотя и очень неохотно, я уступила.
Встреча была назначена на следующий вечер, то есть в пятницу.
Очевидно, мисс Сандерсон не хотела, чтобы об этом кто-то узнал, раз решила встретиться с нами в пятницу, когда у служанки пансиона вечером был выходной.
И она сама впустила нас в дом, когда, оставив за углом автомобиль, мы явились туда на следующий вечер.
Она открыла нам дверь, прижимая палец к губам.
— Ну, надо же! Как чудесно! — воскликнула она.
— А я так боялась, что мне придется провести вечер одной! Какой счастливый случай!
Она говорила громко, отчетливо, продолжая в то же время еле заметными жестами показывать, чтобы мы входили. На лице Джуди отразилась гамма чувств.
Мисс Сандерсон была крупной светловолосой женщиной, и она явно подготовилась к приему гостей.
Было видно, что она принарядилась, а ее комната, куда она нас сразу же провела, сверкала чистотой.
«У меня было такое впечатление, — заметила позже Джуди, — что она только что закончила убираться».
Закрыв за собой дверь, хозяйка перешла на шепот:
— Никогда не знаешь, кто тут может бродить.
Мне кажется, в этом доме даже у стен есть уши.
А с того дня, как убили мисс Гюнтер… — Она обратила ко мне полный ужаса взгляд своих небесно-голубых, как у ребенка, глаз.
— Я почти не сплю с тех пор.
Если где-то здесь ходит маньяк-убийца, то неизвестно, кто станет его следующей жертвой.
— На вашем месте, — произнесла Джуди, — я бы не беспокоилась.
Это был не маньяк.
Тот, кто ее убил прекрасно сознавал, что делает.
Похоже, слова Джуди немного ее успокоили.
Несмотря на всю свою вульгарность, Лили Сандерсон была в сущности доброй, простодушной женщиной, и я рада, что могу здесь сказать об этом, воздав ей тем самым, хотя бы и в малой степени, должное за тот скромный вклад, который внесла она в раскрытие нашей тайны.
Думаю, ей с первого взгляда понравилась Джуди, в которой, несмотря на все ее разговоры о собственной хитрости, была сразу же видна прямая и открытая натура. Мне кажется, что и Джуди прониклась состраданием к этой бедной, несчастной женщине, переживавшей, вероятно, сейчас самый яркий момент в своей одинокой, серой жизни.
Она оглядела это убогое жилище с его жалкой претензией на роскошь, и я заметила, что взгляд ее задержался на чайном столике, за которым, вероятно, никто никогда не пил чая, на покрытой шелковой шалью кровати, туалетном приборе, имитированном под черепаховый, ярко раскрашенной корзинке для шитья и ширме, скрывающей умывальник в углу, где мисс Сандерсон, несомненно, свалила в кучу всякий хлам.
— У вас здесь очень уютно, почти по-домашнему.