Может быть, доктор, — добавила она с сомнением в голосе.
— Но на всякий случай я решила вас предупредить.
Вы не зайдете?
Она была явно разочарована, когда мы отказались.
Бедняжке, очевидно, нередко приходилось проводить свои вечера в полном одиночестве, и она, конечно, очень хотела пообщаться с Джуди. Ведь это была Джуди Сомерс, фотографии которой часто появлялись в нью-йоркских вечерних газетах и даже на страницах самых модных журналов!
— У меня есть сэндвичи, — проговорила она.
— Благодарю, но нет.
Я никогда не ем на ночь.
Совершенно поникшая, Лили проводила нас до дверей.
— Если будут какие-то новости, я сразу дам вам знать.
— Да, пожалуйста.
И позвольте поблагодарить вас еще раз. Вы были необычайно добры.
Она немного оживилась при этих словах, и когда, заворачивая за угол, мы увидели ее в последний раз, она выглядывала из-за полуприоткрытой двери, явно не желая возвращаться назад, к своим сэндвичам, которые так никто и не попробовал, своему одиночеству и бессонным ночам.
Автомобиль стоял на том же месте, за углом, где мы его и оставили, но только тогда, когда мы оказались в моей спальне и дверь была заперта на ключ, Джуди достала эту полоску бумаги.
И тут оказалось, что мы ничего не можем понять в этой записке.
На тонкой бумаге были аккуратно напечатанные слова:
«Циферблат будильника.
Пять часов справа.
Семь часов слева.
Нажать на шесть».
— Циферблат! — воскликнула Джуди.
— Какого будильника?
Я поняла только, что нечто находится где-то в будильнике.
Но явно не в ее.
У нее его не было.
Похоже, мы там же, где и начали!
Что оказалось почти точной оценкой ситуации.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Я не знаю, когда именно Амос заметил, что из машины пропал коврик.
В связи с болезнью Джима машиной никто не пользовался, и, должно быть, прошло дня два или даже больше, прежде чем он обнаружил пропажу.
Не думаю, что он подозревал меня, хотя полной уверенности в этом у меня не было.
Но как-то на неделе он встретил Уолли и сказал ему об этом.
Не понимаю, зачем ему это было нужно?
Он, конечно, считал Джима отъявленным негодяем, по которому давно плачет веревка, но мы также знаем, что по-своему он был сильно к нему привязан.
Может быть, Уолли просто вытянул у него это признание? У Уолли были свои проблемы, так что он вполне мог сам отправиться к Амосу.
Следствием этого, однако, был чрезвычайно неприятный разговор, состоявшийся у меня с Уолли через день или два после того, как Джуди обнаружила записку.
Теперь-то я знаю, что он тогда был просто напуган, напуган до смерти и, следовательно, разгневан, как это нередко бывает с нервными людьми, когда ими владеет сильный страх.
Итак, он появился у меня поздно вечером в воскресенье, и вид у него был очень странный. Вначале я решила, что он напился.
— Ты не будешь возражать, если я запру дверь? — спросил он.
— Мне надо тебе кое-что сказать. И ты не захочешь, чтобы об этом знали другие.
— Тогда я предпочла бы оставить ее открытой.
Мне не нужны здесь больше секреты или сцены.
— Отлично! — гневно воскликнул он.
— Я просто хотел оградить тебя от излишнего любопытства.
Тем не менее он все же плотно захлопнул дверь, после чего обернулся ко мне.
— Я должен кое-что выяснить.
Нет, ну надо же! Из всех этих идиотских неприятностей… Короче, ты взяла коврик из машины Джима Блейка?
— А что случилось?
Он что, пропал?
— Да, пропал. И ты, черт возьми, прекрасно это знаешь.