Джуди бросила взгляд на часы и ответила ей, добавив при этом:
— И, пожалуйста, веди себя хорошо, Сара.
Сара промолчала.
Она взяла собак на поводок и вышла.
Было пять минут восьмого.
Она вышла и больше не вернулась.
Мы с Джуди продолжали сидеть за столом, вернее, это я сидела, а она ела и время от времени отвечала на телефонные звонки.
Один раз позвонил молодой человек по имени Дик, и в голосе Джуди зазвучали такие странные нотки, что у меня даже возникли некоторые подозрения.
Однако на следующий звонок она отвечала довольно холодно.
— Не понимаю, почему.
Она прекрасно знала, куда я еду… У меня все в порядке.
Если мне захочется совершить какую-нибудь глупость, я найду для этого другое место… Нет, она вышла.
Я привожу здесь этот разговор, так как впоследствии он оказался чрезвычайно важным.
Если не ошибаюсь, он произошел вскоре после ухода Сары, в пятнадцать минут восьмого или около того.
Джуди вернулась к столу, всем своим видом выражая негодование.
— Это дядя Джим, — ответила она на мой немой вопрос.
— Нет, ты представляешь, мама опять натравила его на меня.
Старый дурак!
Неприязнь Джуди к Джиму Блейку, которую она всячески подчеркивала, была вызвана не какими-то его личными качествами, а тем, что он действовал как представитель Кэтрин, когда Джуди была у меня.
Лично мне Джим нравился. Возможно, потому, что он всегда оказывал мне мелкие знаки внимания, которые так ценят женщины моего возраста, а Кэтрин просто обожала его.
— Он спросил Сару, и я сказала, что она вышла.
Интересно, зачем это она ему понадобилась?
— Может быть, Кэтрин просила его что-нибудь ей передать?
— Вероятно, — ядовито заметила Джуди, — чтобы она за мной присматривала.
Надеюсь, я ничего не перепутала.
Столь многое произошло в тот вечер, что я с трудом припоминаю этот спокойный ужин, то есть спокойный, конечно, до того момента, как Джозеф принес нам кофе.
Помню, мы говорили о Джиме, причем Джуди — с обычным для ее возраста презрением к человеку сорока с лишним лет, не занятому никаким серьезным делом.
Однако Джим, надо отдать ему должное, организовал свою жизнь по-своему неплохо.
Старый холостяк, он предпочитал проводить время в обществе других, и причина, как я догадывалась, а Джуди не могла понять, была здесь одна — страх одинокого человека перед одиночеством.
— Дядя Джим и его приемы! — презрительно фыркнула Джуди.
— Интересно, откуда он берет на них деньги?
— У него кое-что есть благодаря его матери.
— И, вероятно, еще больше благодаря моей!
Возможно, она была права, поэтому я ничего не ответила на ее замечание, а так как для Джуди, ни в чем не испытывавшей недостатка, деньги значили очень мало, она тут же забыла о своем раздражении и снова развеселилась.
Я с трудом припоминаю, каким был Джим в те дни, как он выглядел в тот вечер, когда покидал свой дом.
Высокий, державшийся по-прежнему прямо человек с седеющими волосами, аккуратно зачесанными назад, чтобы скрыть небольшую лысину, он был всегда учтив и одет с иголочки.
Он был также весьма популярен.
Джим никогда не позволял делу, а в его случае это были операции с недвижимостью на дилетантском уровне, стать помехой игре в гольф или партии в бридж, и в ответ на присылаемые ему многочисленные приглашения постоянно устраивал чаепития или званые обеды.
У него был слуга-негр по имени Амос, который умел перевоплощаться почти мгновенно. Амос готовил обед, потом, одетый в смокинг, подавал его гостям и, наконец, уже в крагах и кожаной куртке ждал их у машины, когда, попрощавшись с Джимом, они выходили из дому.
Так как для многих все негры выглядят одинаково, складывалось впечатление, что у Джима целая свита слуг.
— Мечта всех невест, — заключила язвительно Джуди, и в этот момент появился Джозеф с нашим кофе.
Это было, как заявил он в полиции, а затем и перед присяжными, в семь тридцать или семь тридцать пять.
Джуди закурила.
Помню, я еще подумала, какой красивой она кажется в свете свечей и как все в доме оживает с ее приездами.
Рядом, в буфетной, возился Джозеф, и откуда-то издали до меня доносились приглушенные голоса слуг.
Джуди притихла.
Возбуждение, владевшие ею при приезде, улеглось, и сейчас она выглядела усталой и несколько подавленной.
Тут я подняла голову, и мой взгляд случайно упал на зеркало.
На лестнице кто-то прятался.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ