Джуди уехала на следующее утро.
Дик был занят на работе, так что я отправилась провожать ее до станции и по дороге выяснила, что ее отношения с Диком зашли в тупик.
В полном соответствии со своим характером, она заявила об этом совершенно прямо.
— Он сходит по мне с ума, — но, видите ли, я дочь богатых родителей!
Если он все же снизойдет до женитьбы на мне, я должна буду жить на его зарплату и те немногие гонорары, что он имеет на стороне!
Но это же полный абсурд!
Это просто какая-то извращенная гордость!
В наши дни настаивать на том, что муж должен содержать свою жену, просто примитивно.
Какое-то детское тщеславие… Все эти разговоры о том, что «я, как мужчина…»
Она рассказывала и одновременно, что тоже было в полном соответствии с ее характером, плакала.
Но ей не нужны были утешения, и я не стала их предлагать.
— Если ты Дику предпочитаешь вещи…
— К черту все вещи.
Дело в принципе.
Он готов отказаться от меня, чтобы только потешить свое самолюбие.
Да, в наши дни эта проблема стоит перед многими молодыми людьми. Каждый из них по-своему прав, и оба в то же время ошибаются.
Решения этой проблемы у меня не было, но какой бы ни была эта размолвка, она не повлияла на чувства Дика, так как в тот же вечер он заехал ко мне просто так, по привычке.
— Хотел проехать мимо, — но моя колымага сама свернула на вашу аллею. Мне ничего не оставалось делать, как только катить дальше, прямо к вашему дому.
Приход Дика меня чрезвычайно обрадовал.
Мне было так одиноко. Я скучала по Джуди и даже… по инспектору с его компетентным видом, небесно-голубыми глазами и вечными зубочистками, который не появлялся у меня уже несколько дней.
И радость моя была столь велика, что я не удержалась и рассказала ему о коврике.
Изумлению его не было границ.
— Но, послушайте, ведь первой машиной, которую они должны были осмотреть, была…
— Да, я тоже так думаю.
Но, может быть, они и знают об этом.
— Вы уверены, что сам Амос не перевозил в машине керосин? Вопрос застал меня врасплох.
Мне это даже не приходило в голову.
Я чувствовала себя довольно глупо, однако в результате нашего разговора Дик на следующий день повидался с Амосом и кое-что у него выяснил.
Как оказалось, в тот вечер, в воскресенье, у Амоса был выходной, так что Джим оставался дома один.
Но он не мог воспользоваться машиной, поскольку ключи от гаража Амос забрал с собой.
Дик, конечно, не задавал ему вопросов напрямую.
Он просто спросил Амоса, где тот был в воскресенье вечером и мог ли кто-нибудь в его отсутствие взять автомобиль.
На этом Дик не успокоился.
Он подождал на улице, пока Амос с каким-нибудь поручением выйдет из дому, и перелез через стену во двор.
Там он обнаружил две любопытные вещи. Во-первых, стекло в окне гаража было выбито, так что можно было легко забраться внутрь и открыть ворота.
И на одном из недавно окрашенных стульев были свежие царапины.
Он влез в гараж и осмотрел машину, но пятен крови нигде не обнаружил.
— Амос, в общем-то, не следит за спидометром, — заметил Дик, — так что ему неизвестно, брал ли кто-нибудь автомобиль.
Но он думает, что бензина явно поубавилось.
Дику, однако, удалось выяснить, что Амос не перевозил в машине керосин.
Он спросил его:
— Что за странная история с пропавшим ковриком?
Ты, случаем, не сам ли его уничтожил?
Наверное, пролил что-то на него?
— Нет, сэр! — воскликнул Амос.
— Я никогда ничего не вожу в машине.
Мистер Блейк запретил это строго-настрого.
Однако, при всей своей важности, все эти сведения не смогли нам ничем помочь.
Конечно, если не считать того, что, как мы теперь знали, сам Джим, не имея доступа в гараж, мог поставить под окно стул, разбить стекло и, забравшись внутрь, взять машину в то воскресенье.
Итак, вторник, десятое мая.