Сара мертва уже три недели, а Флоренс Гюнтер — десять дней.
Очевидно, полиция пока ничего не обнаружила, а у нас был только какой-то таинственный шифр, который, как выяснилось позже, являлся вовсе не шифром, а ключом к разгадке.
Мне, конечно, следовало бы показать эту загадочную записку полиции, но я уже совершила один отчаянный поступок, уничтожив коврик, и мне было не по себе.
Да к тому же инспектор прекратил свои почти ежедневные визиты, хотя один раз я видела его вместе с верным Симмонсом на Ларимерской пустоши.
Но в дом он не зашел. А вскоре — точнее, в среду утром — раздался телефонный звонок, который на какое-то время заставил меня обо всем забыть.
Умер Говард Сомерс.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Как мне кажется, я описала только часть нашей семьи: Джуди, Уолли, саму себя и немного — Кэтрин.
Поскольку о Лауре речь раньше не шла, теперь самое время упомянуть и о ней.
Все это время она оставалась там, где жила — в Канзас-сити, занималась воспитанием детей и, сожалея, конечно, о потере Сары, особенно не горевала.
Одним из тех, о ком я практически ничего не рассказала, является Говард Сомерс.
Произошло это, вероятно, потому, что я его никогда особенно ни понимала, ни любила.
Страстная любовь к нему Кэтрин для меня всегда оставалась загадкой.
Но Говард сыграл свою роль в нашей загадочной истории. Весьма простую, надо сказать. Он умер.
Эта смерть не была неожиданной, хотя Кэтрин упрямо отказывалась признать ее возможность или хотя бы вероятность.
У меня сложилось впечатление, что после того, почти фатального, инфаркта, случившегося прошлым летом, когда она находилась за границей, бывали моменты, когда Говард очень хотел поговорить с ней по душам.
Мысли и чувства людей, стоящих перед лицом смерти, иногда просто требуют выхода.
Но я знаю от Джуди, что ее мать никогда ему этого не позволяла.
Как будто признав этот факт, она приближала его наступление.
— Перед тем, как ехать на лето в Саутгемптон, нам действительно необходимо все покрасить в доме, — наверное, говорила она.
И в то же время смотрела на него с вызовом, как бы проверяя, не заговорит ли он о том, что может и не дожить до лета.
Все это я узнала от Джуди позже, когда пыталась выяснить запутанные отношения, установившиеся между ними тремя, и понять странное молчание Говарда о проблемах, касавшихся их всех.
— Он, бедный, наверное, хотел ей все рассказать, — сказала Джуди.
— Но как?
Она бы ему не дала.
То же самое, что с Уолли, только еще хуже.
Ты же знаешь, она вообще не хотела слышать об Уолли.
— А ты думаешь, он виделся с Уолли?
Она пожала плечами:
— Наверное, да. Но он никогда об этом не говорил.
Никогда не говорил даже о том, что видел Уолли, когда болел прошлым летом.
Думаю, он просто не хотел ее обижать.
И сама того не подозревая, она нарисовала мне картину, которая впоследствии существенно повлияла на мои рассуждения. Картину отчуждения, которое Кэтрин в течение многих лет углубляла в отношениях между Говардом и его сыном. Однако эти отношения были, похоже, теснее, чем казалось.
Их вынудили встречаться, по существу, тайком, а Уолли, унаследовавший от Маргарет и обаяние, и глаза, и красоту, не мог не унаследовать и свою долю любви.
Все это подтвердилось потом, в разговоре с доктором Симондсом.
— Какие бы проблемы у них ни были раньше, — рассказал он, — они их преодолели.
Уолли приходил каждый день.
Одну или две ночи он спал прямо там, в номере.
Потом подменял сестру, когда она днем выходила прогуляться.
В общем, он был настоящей палочкой-выручалочкой.
Уолли настоял на том, чтобы узнать всю правду о состоянии своего отца, и когда ему сказали диагноз, он слегка побледнел.
— Сколько ему осталось?
— Год, два года.
Никто не знает.
Может быть, даже и больше.
Но этот разговор состоялся уже позднее.
Говард умер ночью во вторник, вернее — рано утром в среду.
К телефону меня вызвал их лакей, но кто бы мог подумать, что разговаривать придется с Мэри Мартин.
— Мне очень жаль, но у меня для вас плохие новости, — начала она и подробно рассказала, как все произошло.
— По всем признакам, мистер Сомерс вечером чувствовал себя довольно хорошо.