Была она возбуждена или подавлена?
Может быть, напугана?
Сейчас я думаю, что напугана, так как в первый же день она выбрала время и попросила Кэтрин ничего мне не говорить.
— Почему? — удивилась Кэтрин.
— Мисс Белл будет приятно узнать, что вы нашли хорошее место.
— Она подумает, что я использовала то, что знаю, в личных целях.
По лицу Кэтрин промелькнула тень холодной усмешки, и молодая женщина покраснела.
Но в конце концов согласие было дано. По крайней мере, временное.
— Но, конечно, когда вернется мисс Джуди…
— Тогда, скорее всего, это не будет иметь для меня никакого значения, — тихо ответила Мэри и повернулась к пишущей машинке.
Непонятное создание эта девушка. Она пряталась более целенаправленно и эффективно, чем Джим.
Даже у Кэтрин не было адреса, по которому она жила в городе.
Наверное, она впервые почувствовала себя в безопасности, потому что, как мы сейчас знаем, именно в эту ночь, в ночь поступления на работу к Кэтрин, она пошла на Бруклинский мост и выбросила что-то в воду.
Бумага, в которую было завернуто это что-то, не была завязана, и ветер отнес ее далеко в сторону.
Затем она нашла почтовое отделение подальше от центра и послала записку Уолли.
Пару строк без обратного адреса.
После этого пошла к себе домой и «спала очень хорошо».
Так или иначе, но она была здесь, в элегантной квартире на Парк-авеню, в которой по утрам бесшумно сновала дюжина слуг. Потом слуги исчезали и появлялись только по вызову или для совершения ритуалов приема пищи.
Что чувствовала Мэри, для меня до сих пор загадка.
Наверное, быстро приспособилась.
Она многому научилась, живя у меня.
Но попала к Кэтрин с определенной целью.
А достигнув ее, исчезла.
Скрылась.
Странная девушка, непонятная, даже с учетом того, что нам известно о ней сейчас.
Итак, в доме царил траур.
Кэтрин не появилась.
Приходили какие-то люди, разговаривали шепотом и уходили.
Посыльные приносили цветы, и Мэри Мартин аккуратно заносила имена отправителей в маленькую книжечку.
Было решено, что до похорон она будет ночевать здесь.
Мне показалось, что Мэри очень изменилась. Она выглядела подурневшей и довольно усталой.
Я как-то принесла к ней в комнату визитные карточки с соболезнованиями и увидела, что она сидит, опустив голову на стол.
Но она не плакала.
Наоборот, ее глаза смотрели с вызовом и довольно жестко.
У меня не было ни малейших подозрений в отношении смерти Говарда. Однако откровенный разговор, который состоялся у меня с Джуди, заставил задуматься.
То, что она рассказала, просто не укладывалось в голове.
Но поскольку для понимания ее рассказа необходимо знание расположения комнат в квартире, то я начну именно с этого.
Итак, как я уже говорила, квартира у них в два этажа. На первом находятся большая и малая гостиные, библиотека и кабинет Кэтрин.
За ними, вдоль коридора, идут столовая, буфетная, кухня и комнаты слуг. Наверху, куда ведут парадная и черная лестницы, расположены комнаты членов семьи: будуар Кэтрин, соединенный с ее спальней, кабинет и смежная с ним спальня Говарда, комната Джуди, комнаты для гостей, комната служанки Кэтрин с примыкающим к ней помещением для шитья и глаженья белья.
В тот вечер, во вторник, Джуди встретила Мэри в холле, когда та собиралась уходить.
Джуди весьма холодно воспринимала присутствие Мэри в доме и старалась общаться с ней как можно реже, но Мэри заговорила первой:
— Мне кажется, вашему отцу лучше не оставаться одному сегодня ночью.
Джуди вскинула брови:
— И почему же?
— Потому что он очень больной человек.
Если он… если ему вдруг станет плохо ночью, он не сможет даже позвать на помощь.
— Мы не собираемся оставлять его без внимания, — коротко ответила Джуди и ушла.
Но беспокойство осталось, и она провела этот вечер в кабинете Говарда, рядом с его спальней.
Говард был сильно простужен и чувствовал себя нехорошо.
Большую часть времени он читал. Когда в одиннадцать часов камердинер Эванс принес виски и поставил его возле кровати в спальне, Джуди собралась уходить.