Я ворочалась и ворочалась в постели.
Как долго можно сохранять в тайне этот ночной визит?
Недолго.
Слуги знали, а от слуг до Мэри Мартин всего один шаг.
А что будет, когда все откроется?
Что подумает полиция?
Что Джим в чем-то признался Говарду и это его убило?
Конечно, они подумают, что этот тайный визит Джима не был поступком человека, сознающего свою невиновность.
Но что они вообще могли узнать?
Что у Говарда был посетитель? Но совсем необязательно — его имя.
Или у Мэри все-таки были подозрения на этот счет?
Она шла неизвестным нам путем, жила среди нас, но не с нами. Непроницаемая, но проницательная, беззастенчивая, если ей это было нужно.
Она применяла собственные методы для достижения своих целей.
Допустим, она уже расспросила слуг. Допустим, она даже поговорила с ночным сторожем, получила от него описание посетителя и сейчас думает о том, чтобы сообщить его Уолли.
А у Уолли, наверное, тоже есть подозрения. Иначе бы он не спрашивал о вскрытии, которого, вероятно, он может еще потребовать.
И Мэри все-таки разбила стакан.
Зачем?
Что подумала?
Что-то подозревала или что-то знала? Например, то, что в стакан Говарду всыпали какой-то порошок.
А потом, за разговором, он выпил свое виски.
А где сейчас остатки стакана?
Она его разбила, но осколки должны где-то быть.
Допустим, они где-то недалеко, а Уолли что-то подозревает.
Допустим, он уже обратился в полицию и рано утром мусорный бак вывернут наизнанку. Вина Джима будет бесспорно доказана?
Я подумала, что Кэтрин это убьет.
За окном шел дождь, настоящий весенний ливень.
Я выбралась из постели и под аккомпанемент раскатов грома и шума дождя, который барабанил по соседним крышам, зашлепала босыми ногами по полу.
Допустим, я найду эти осколки стакана и выброшу.
Спрячу где-нибудь, а потом унесу куда-нибудь. Куда их деть?
Выбросить в реку из окна вагона по дороге домой?
Пытаясь сейчас вспомнить, как все происходило, понимаю, что в ту ночь была не совсем в своем уме.
Я находилась на грани отчаяния и была готова заплатить любую цену за спокойствие.
То, что Джим Блейк мог быть хладнокровным и смертельно опасным убийцей, мне казалось не так уж и важным. Главное, что никто ничего не узнает, что мы все сможем опять вернуться к спокойной жизни, что нас не втянут в громкий скандал.
И вот, подумав, или правильнее сказать — не подумав, я надела халат и пошла к лестнице, ведущей вниз.
Как я уже говорила, столовая, кухня, буфетная и прочие подобные помещения находятся в конце квартиры.
Из столовой можно пройти в буфетную, а через нее — в кухню. За кухней находится маленькая комната с цементным полом, имеющая, однако, выход в задний холл. В ней расположен мусорный лифт, при помощи которого пустые бутылки и банки опускают в подвал, а затем вывозят из дома.
Я хорошо знала эту комнату.
Весь день в нее сносили оберточную бумагу и коробки из-под цветов, и когда я в последний раз была там вечером, весь пол был уже покрыт мусором по колено.
В эту комнату я и отправилась.
Попасть в нее можно только из холла, и я на ощупь пробиралась в темноте, пытаясь не шуметь, чтобы не разбудить слуг.
Но перед дверью замерла парализованная не то удивлением, не то ужасом.
В комнате кто-то был.
Оттуда совершенно отчетливо доносился шорох бумаги, потом кто-то аккуратно закрыл крышку мусорного бачка.
Набравшись храбрости, я, наконец, толчком распахнула дверь и тут же почти ослепла от луча направленного в лицо фонарика.
На полу на корточках спокойно сидела и несколько странно улыбалась Мэри Мартин.
Искорки так и сверкали в ее огненно-рыжих волосах.
— Боже мой! Как же вы меня напугали! — сказала она вместо приветствия.
— А что вы здесь делаете в это время?
— Я не могла заснуть, — объяснила Мэри Мартин, — и все вспоминала тот букет из орхидей и ландышей.
Карточку, которая была в ней, по ошибке выбросили в мусор.