Она деловито вывернула на расстеленную бумагу содержимое следующего бачка — обычный результат прожитого дня: треснувшая чашка, куски бечевки, старые конверты, мелкий выметенный мусор.
Ее пальцы погрузились в неприятно выглядевшую кучу и внезапно что-то из нее выхватили.
— Ну вот, — довольно заявила она, — теперь я могу спокойно заснуть.
Не знаю, почему, но мне показалось, что она играет спектакль.
Может быть, причиной было открытое окно, через которое на нее летели капли дождя, может быть, ее уверенность в том, что она ищет именно там, где надо. А может быть, ее вид, которым она хотела показать, что ей нравится сидеть во всем этом мусоре и заодно мочить один из своих любимых щегольских халатов.
— Почему вы не закроете окно, Мэри?
Она встала и поплотнее запахнула халат.
— Сейчас закрою.
Хотя здесь это неважно.
— И тут, повернувшись ко мне спиной, а лицом к дождю, она отпустила халат, который сразу раздуло ветром.
Я увидела, что, опуская раму одной рукой, она другой выбросила что-то наружу.
Я заметила еще кое-что.
На бумаге на полу не было ни одного осколка стекла.
Если она, как я сразу подумала, их все выбросила, то дождь смоет с них все следы.
Так что осколков, можно сказать, уже не было.
Но лежа потом в постели, я не переставала удивляться.
Значит, эта непроницаемая девушка, которая так же, как и я, не могла заснуть, пришла к такому же выводу и решила сделать то же самое?
Или здесь сработал какой-то более зловещий фактор, какая-то другая информация, которая была у нее, но не у меня?
И тут я вспомнила ту сцену у меня в доме, непонятный плач отчаявшейся женщины.
— Это все ерунда, — всхлипывая, объяснила она тогда.
— Просто у меня сегодня разыгрались нервы.
Со мной это иногда бывает.
На следующий день, рано утром, я совершила экскурсию вокруг всего здания, правда довольно безуспешную.
Дождь все еще шел. Во дворе дома, прямо под тем окном, из которого прошлой ночью что-то выбросила Мэри, можно было разглядеть мельчайшие кусочки стекла. Но подбирать их не имело смысла.
Да и вряд ли можно было ожидать иного после падения с двенадцатого этажа.
Дик Картер приехал во вторник.
Я и не знала, что он здесь, пока не увидела его с Джуди.
Я случайно вошла в библиотеку и сразу поняла, что между ними что-то произошло.
Он, отвернувшись, смотрел в окно, а она свернулась клубочком в кресле.
— Не знаю, в чем здесь разница, — произнесла она.
— Неужели?
А я знаю.
Во всяком случае, именно Дик первым намекнул мне, что подозрения по поводу смерти Говарда есть не только у меня.
Джуди почти сразу же ушла, а юноша задержался. Он чувствовал себя неловко, но был настроен весьма решительно.
— Ну и что вы обо всем этом думаете? — спросил он меня.
— А вы?
— Не знаю.
Может быть, Блейк ему что-нибудь рассказал, и он умер от шока? Но это же не убийство.
Если это вообще был Блейк.
— Но ради Бога, Дик!
Неужели вы считаете, что в доме был кто-то другой?
— Нет, давайте подумаем.
Блейк болен или говорит, что болен.
Но он вдруг приезжает сюда глухой ночью, причем сам ведет машину, а это ведь больше девяноста миль. Здесь встречается с мистером Сомерсом и возвращается обратно, наверное, не раньше, чем к рассвету.
Хорошая прогулка для больного!
И эта секретность!
Зачем?
Если бы он захотел приехать, то мог бы просто сесть в поезд.
Полиция все равно не могла ему помешать — нет оснований.
Взял бы чемодан и приехал.