— Я был на втором этаже.
Собирался дождь, и надо было закрыть окна.
Я закрыл и уже хотел спускаться по черной лестнице, когда почувствовал, что сзади кто-то есть.
Следующее, что помню, мадам, это то, что я нахожусь внизу, у лестницы, и ползу в буфетную.
Рассказ подтверждали найденные служанками следы крови на ступеньках и целая лужица — перед ней на полу.
Однако доктор Симондс, когда пришел ко мне тем же вечером, не выказал большого доверия к этой истории с нападением.
— Конечно, он был ранен, — заявил доктор тем веселым уверенным тоном, каким врачи всегда успокаивают боязливых пациентов и нервных женщин.
— Это же всем ясно!
Мне пришлось наложить четыре шва!
Но почему именно нападение?
Почему бы Джозефу не зацепиться за что-нибудь своими резиновыми подошвами и не слететь по этой вашей лестнице?
Там двадцать с лишним ступенек с металлической окантовкой, и каждая оставила на нем свою отметину.
— Он говорит, что почувствовал кого-то сзади.
— Именно.
Он шагнул вниз и обернулся. И я не знаю, как он не свернул свою упрямую шею.
Вообще чудо, что он уже ходит.
Но Джозеф стоял на своем.
Кто-то ударил его сзади палкой или стулом.
И как мы сейчас знаем, был прав.
На него действительно покушались. И вполне вероятно, оставили в покое, когда посчитали, что он уже мертв.
Случилось так, что именно во время этого визита доктора Симондса я впервые узнала, что Говард, возможно, оставил второе завещание.
Доктор наблюдал Говарда, когда тот лежал прошлым летом больной в «Империале», а сейчас выразил соболезнование.
— Конечно, это должно было произойти.
И он знал.
Не тот человек, чтобы обманываться. Инфаркт был очень нехорошим.
Кстати, он тогда изменил завещание?
Вы не знаете?
— Изменил?
Ничего не знаю.
— Он собирался.
Уолтер был к нему очень внимателен, у них установился мир.
Даже забавно.
Бедная мисс Гиттингс Уолтера ненавидела и, если б ее воля, близко бы его не подпустила.
— Надеюсь, он все-таки изменил завещание, — предположила я.
— В конце концов, единственный сын…
— Может быть, изменил, а может — и нет.
Я разговаривал с Уолтером. Он сказал, что если — да, то придется платить огромные налоги.
Но точно он не знал.
Хотя получил у меня письменное свидетельство, что его отец способен написать такой документ. Как это там: «Не находится под влиянием наркотических средств, не страдает умственной слабостью». — Он усмехнулся.
— Умственная слабость!
Если Говард Сомерс страдал слабоумием, то я готов так заболеть.
Но ранение Джозефа обеспокоило меня.
Какие мотивы?
Чего этим можно добиться?
Должна сознаться, я опять подумала, что мы имеем дело с убийцей, который убивает только ради самого процесса.
В тот же день я купила Джозефу новый револьвер и переселила его в комнату для гостей на втором этаже.
Перед тем, как он лег, мы с ним вместе обошли не только весь дом, но и гараж, и сарай.
После этого, заперев дверь своей комнаты, я смогла провести спокойную, хотя и не очень приятную ночь.
Но опять не могла заснуть.
Лежа в постели с карандашом и бумагой, я попыталась записать все, что мы знали об этом неизвестном.