Записала, что он изобретателен и физически силен; не задумываясь, может лишить человека жизни; отлично знает мой дом, вплоть до вентиляционной шахты и слухового окошка в ней; он, возможно, такого же роста и телосложения, как Джим Блейк; собаки его знают; хотя после смерти Сары Гиттингс мы заменили замок парадной двери, он все еще имеет возможность — если, конечно, Джозеф говорит правду — входить в мой дом когда захочет; сила, которая им движет, хотя нам и не известная, уже успела убить и Сару, и Флоренс Гюнтер, и, возможно, Говарда и может затронуть еще Бог знает кого.
К этому времени я была уже достаточно взвинчена. Поэтому, когда услышала равномерный топот ног в холле, меня пробрала холодная дрожь.
Но это был всего-навсего Джок, который беспокойно бегал по дому: зов весенней ночи будоражил его кровь, а закрытая и наглухо запертая дверь преграждала ему путь к собратьям.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
На следующий день я прошлась по дому, выполняя обещание, данное Дику.
Слуги, очевидно, решили, что трагедии последнего времени в некоторой степени лишили меня душевного равновесия, так как я поочередно исследовала все предметы округлой формы.
Один или два дагерротипа в круглых рамках я буквально разобрала на части, но эти акты вандализма не привели ни к чему.
После полудня меня вызвал прокурор. Беседа получилась неприятной: обвинения и едва сдерживаемая ярость с его стороны, и ничего, кроме испуга, — с моей.
— Мисс Белл, это очень серьезное дело, — заявил он.
— Одно и то же лицо совершило два страшных преступления и два нападения. Одно из нападений доказано, второе — на вашего дворецкого — по крайней мере, очень возможно.
В нашем округе завелся либо опасный маньяк, либо убийца, мотивы поведения которого скрыты так тщательно, что мы их до сих пор не выяснили.
Думаю, что мы имеем дело с мотивированными действиями.
Из двух убитых женщин одна была, в общем, никем. В ее жизни не было ничего существенного.
В жизни второй были лишь отношения с семьей, которой она верно служила и со стороны которой пользовалась значительным доверием.
Две женщины подружились: секреты одной стали секретами другой.
Поэтому, если предположить, что один из секретов имел порочащий характер, когда погибла одна, должна была погибнуть и другая.
Тем не менее указанная семья не предпринимает ничего, чтобы помочь закону.
Она даже скрывает некоторые сведения от полиции.
— Я отрицаю это категорически.
— Отрицаете?
Но мудро ли это, мисс Белл?
А если дело дойдет до суда и вы будете давать свидетельские показания под присягой?
— Но какой суд?
Вы никого не арестовали.
Он пропустил это мимо ушей.
— Мисс Белл, я настаиваю на том, чтобы вы выполнили свой гражданский долг и рассказали все, что знаете.
Вы должны это сделать в интересах общества.
Если на свободе находится некое лицо, законченный убийца, человек, лишенный стыда и совести, обманывающий правосудие для достижения своих целей, то неужели вы не понимаете своих обязанностей?
— Я не знаю ничего.
Если вы считаете, что речь идет о Джиме Блейке, то я — нет.
Он так же невиновен, как и вы.
Он подался вперед:
— Тогда зачем вы сожгли коврик из его машины?
Не надо отвечать.
Мы не предполагаем, а знаем, кто это сделал.
— Если вы собираетесь судить человека на основании только косвенных улик…
— А что такое косвенная улика?
Это сведения, на основании которых мы принимаем решения ежедневно.
Вот раздается звонок. Вы никого не видите за дверью, но знаете, что там кто-то стоит и звонит.
Это тоже косвенная улика.
Он откинулся в кресле и перешел на более спокойный тон:
— Эта трость, с клинком внутри.
Клинок был широкий?
— Очень тонкий. Наверное, не более полудюйма в самой широкой части.
Он суживался к концу.
— И обоюдоострый?
— Не помню.
— Вы его не видели с тех пор, как отдали Джиму Блейку?
— С тех пор нет.
— А когда вы его отдали?